Владимир Алексеевич Корн 
Реквием по мечте

Теоретик – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=63429897
«Теоретик. Реквием по мечте: Фантастический роман / Рис. на переплете М.Поповского»: Альфа-книга; Москва; 2020
ISBN 978-5-9922-3161-8
Аннотация

Когда мечты и надежды рушатся одна за другой и ты раз за разом теряешь дорогих тебе людей, сложно не зачерстветь и сохранить порядочность. Что особенно сложно в безумном и жестоком мире, на чужой, полной опасностей планете, где ты застрял надолго, а возможно, и навсегда. Ты должен выстоять даже тогда, когда судьба наносит еще один удар, в сравнении с которым все остальные кажутся ласковым поглаживанием. Да, враг у тебя силен, ты не знаешь о нем практически ничего, и он забрал у тебя то, чем ты дорожишь больше всего на свете. Соберись, Теоретик, ты сможешь!

Владимир Корн
Теоретик. Реквием по мечте

Пролог

Прошлое мало кого отпускает. Если кого-нибудь отпускает вообще. С годами в памяти у нас накапливаются почему-то именно те события, о которых мы старательно пытаемся забыть. Но они навязчиво лезут нам в голову. Заставляя испытывать раскаяние за поступки, совершенные много лет назад. Или горечь оттого, что ничего уже исправить нельзя. Они преследуют нас, настигая порой в самое неподходящее время. Можно ли назвать это совестью? Наверное, только отчасти. Совесть мучает лишь в том случае, если мы совершили проступок осознанно. Но зачастую бывает, все получилось помимо нашего желания. Случайно, по незнанию, как-нибудь еще…
Так вот, сюда попадают только те люди, которым есть чего стыдиться, есть о чем сожалеть и есть за что раскаиваться. Наверное, этот мир, где даже звездное небо совсем чужое, можно назвать планетой негодяев. Но только наверное. Ведь существует множество людей, которые винят себя за те ошибки, которые являются личной трагедией лишь для них самих. Всем другим они могут показаться настолько нелепыми, что вызовут только смех. И все-таки теперь мы здесь. Кто-то годы назад, кто-то, как я, совсем недавно. А кто-то появится, перенесется, возникнет сегодня, завтра или через какое-то время. Знать бы еще, для чего нас тут собирают.

– Игорь, проснись!
Голос принадлежал Лере. Девушке, которая с недавнего времени так много для меня значила. Голос не был ни тревожным, ни настойчивым – самым обычным. А это значило, ничего экстраординарного не случилось и можно еще пяток минут поваляться. Тем более накануне вечером спать лег поздно. Вернулись мы на стоянку уже в темноте, за день здорово умаялись, а посреди ночи случился аврал.
Крайне нелепое на вид существо, которое успели прозвать Чучелом, вновь сделало попытку что-нибудь украсть. Оно представляет собой нечто вроде гибрида сороконожки с бескрылым кузнечиком. Под два метра длиной, стебельчатоглазое, как улитка, с большими жвалами, покрытое крупной разноцветной чешуей, поначалу оно внушало нам беспокойство. Затем выяснилось, что Чучело, несмотря на довольно устрашающий облик, создание безобидное. К тому же еще и трусливое. Стоило только громко крикнуть или просто замахнуться, как оно тут же бросалось к морю, чтобы с громким плеском в нем исчезнуть. Но чрезвычайно настойчивое, ибо едва ли не каждую ночь наносило нам визит. К сожалению, не из любопытства. Не знаю, чем уж так ее привлекали наши вещи, но первый же ее визит закончился пропажей штанов у Гриши Сноудена.
Поначалу тот обвинил Бориса Аксентьева – Гудрона, и дело у них едва не закончилось потасовкой. Первой за все время, что я их знаю. Несмотря на то, что едва ли не ежедневно они проверяют друг на друге остроту своих языков. Гудрон клялся, что он совсем ни при чем, но Гриша ему не верил. Пока в следующий свой визит Чучело едва не сперло теперь уже рюкзак Яниса.
– Да проснись же, Игорь! – Теперь голос Леры звучал требовательно.
– Что, портал нашли? – все так же, не открывая глаз, поинтересовался я.
Договаривались же, этот день будет у нас выходным. Помимо того, меня все больше подмывало желание бросить наше занятие и вернуться в Радужный, настолько осточертели все эти острова.
– По-моему, да! И остальные тоже так думают.

Глава первая

Штаны, которые, к счастью, оказались на месте, а именно на ветке над головой, куда Чучело, по моим предположениям, никак не смогло бы добраться, натягивал я уже на ходу. Путаясь в брючинах, то и дело роняя зажатые под мышкой берцы. Если те, кто портал обнаружил, не ошибаются, наконец-то свершилось! Свершилось то, ради чего мы уже дней десять подряд прочесываем остров за островом. Иной раз едва спасаясь от разнообразных местных тварей.
– Грек из Радужного вернулся? – на всякий случай поинтересовался я, надевая берцы.
На них шнуровка особая: сунул в них ноги, заправил болтающиеся шнурки внутрь, и всё, не свалятся ни при каких обстоятельствах. К тому же скинуть их при нужде секундное дело. Поинтересовался на всякий случай. Судя по положению светила – позднее утро. Грек с Гудроном, Трофимом и Демьяном ушли в Радужный на катере. Оттуда сюда больше чем полдня пути, и в лабиринт проливов между бесчисленными островами без крайней нужды в темноте они вряд ли полезут.
– Нет еще. Сам же знаешь, сегодня к вечеру обещал.
В наличии у нас только лодка, а это значит, что портал находится где-то поблизости. И судя по тому, что Лера пришла пешком, – на острове, где мы и находимся.
Оживленные голоса я услышал издалека. Почему-то громче всех говорил, едва не кричал, обычно спокойный Янис.
– Игорь!.. – Слава Проф встретил меня осуждающим взглядом.
Я лишь отмахнулся: ну да, забыл напялить на себя и бронежилет, и шлем. После таких новостей обо всем на свете забудешь. Тем более вряд ли мне здесь что-нибудь угрожает. Как эмоционалу Теоретику, на которого объявлена охота и за чью голову назначен огромный приз. Хотя все остальные опасности мира от этого никуда не делись.
– Что у вас тут?
Сколько ни шарил взглядом по сторонам, так и не обнаружил ничего, что хотя бы отдаленно напоминало портал. С другой стороны, откуда мне знать, что именно они собой представляют, если никто из нас никогда с ними не сталкивался? Если разобраться, порталы вообще не видел никто, только слухи об их существовании и ходят.
– Игорь, походу, они все-таки существуют! – едва ли не торжественно заявил Глеб Малышев по прозвищу Малыш. В этом малыше роста за два метра и весу за центнер. – Вот здесь он располагался, где я стою. Чем угодно могу поклясться! А это значит… – Он замолк.
Да продолжай ты! Это значит, что шанс вернуться на Землю действительно есть. Но так ли все на самом деле, если судить по довольно скептическому виду других?
– Сколько он просуществовал?
– Около минуты, не больше, – вместо Малыша ответил приземистый, широкоплечий и рыжеволосый Павел по кличке Ставрополь. Которая появилась у него и без слов понятно по какой именно причине.
– И почему в него не вошли?
Сам я шагнул бы туда не раздумывая, а там будь что будет! Снова перенесусь на Землю или бесследно растворюсь, что тоже не исключено. При единственном условии: если Лера окажется рядом, чтобы уж вместе, как мы с ней и договаривались, и даже поклялись друг другу.
– Тут такое дело… – теперь заговорил ненамного ниже Малыша ростом, но в отличие от того, брюнета, белобрысый Янис. – Что-то с ними не так.
Янис, которого куда чаще называют Артемоном, – прибалт, но акцент у него практически отсутствует. Сейчас он был явно взволнован, поскольку акцент отчетливо был слышен.
– Что именно?
На время отсутствия Грека за старшего остался я. Не потому что эмоционал – таков был его приказ.
– Птички в него залетели, целая стайка. А затем еще одна. В общей сложности точно не меньше десятка. И сразу исчезли. Как будто растворились.
Ну и как должно быть иначе, портал он или что? Так!
– А какие именно птички?
– Птеры, Игорь, птеры! – И Янис посмотрел на меня, как будто спрашивая: дальше объяснять?
Не надо. Птеры размером с крупную ворону, с таким же иссиня-черным оперением, но с совсем иной головой. Длинноклювой и зубастой, за что свое название и получили. От птеродактилей, надо полагать.
Временами птеры становятся настолько агрессивны, что нападают даже на людей. Да и не только на людей. Ими как будто бешенство овладевает, настолько становятся кровожадными. Эти птицы плотоядны изначально, но в обычном состоянии их жертвами становятся мелкие животные, не человек. Сейчас дело совсем не в агрессивности птеров, в другом. Нет на Земле ничего похожего на птеров, даже близко не наблюдается. И этот факт с большой степенью вероятности дает понять: порталы ведут совсем не туда. Выходит, они все-таки существуют, но куда именно транспортируют попавшие в них объекты?
– У меня сложилось впечатление, что птеры специально в них влетали, едва только увидав, – поделился своими наблюдениями Слава Проф.
Вячеслав Ступин, высокий и худощавый, возрастом около тридцати, даже в армейском камуфляже, в разгрузке и с карабином в руках, тем не менее больше всего походил на научного сотрудника. Кем, собственно, до того, как попал сюда, и являлся.
Грустно так поделился. Ну да, все мы были уверены, что рано или поздно портал найдем. Затем останется только рискнуть, и все – мы дома, на матушке-Земле. Теперь ради чего рисковать? Чтобы выяснить, куда именно они отправляют? И что это может дать? Остается только надеяться, что порталы ведут в разные места, в том числе и на Землю. Прежде мы были уверены – только туда. Или не уверены, а всего лишь убедили сами себя, ведь слухи утверждают именно так.
– Малыш, отойди, – приказным тоном сказал я. – Вдруг он снова возникнет на том же месте и где потом тебя искать?
Глеб скакнул в сторону так резво, как будто портал действительно начал открываться и от его скорости зависело спасение.
Ну да, несмотря на габариты и довольно устрашающую морду со шрамом, он не самый смелый из тех, с кем я лично знаком. Малыш тут же постарался придать своему лицу самое независимое выражение: мол, случайно так получилось. Будь среди нас Гудрон, тому бы на несколько дней на эту тему язвить хватило. Но мы дружно сделали вид, будто ничего и не произошло.
– А как он вообще выглядел? – спросил я уже по дороге к нашей стоянке.
Вообще, стоянок у нас несколько и расположены они на разных островах, коих тут пруд пруди.
На них и обитаем, за исключением тех случаев, когда не ютимся на борту нашей посудины, «Контуса». Именно ютимся, поскольку размером он с катер, коек всего шесть, а самих нас, когда собираемся вместе, десять человек.
– Ну уж точно не так, как мы себе его представляли, – первым на мой вопрос откликнулся Малыш.
Это не описание. И представляли мы их все по-разному.
Малыш хотел сказать что-то еще, но я перебил его, обратившись к Славе.
– Проф, если не затруднит…
Славу недаром зовут Профом, что является сокращением от Профессора. И не только потому, что он всезнайка. Буквально перед тем как сюда угодить, Вячеслав должен был защищать кандидатскую. Отсюда и Проф. Теперь Слава если что и защищает, так это свою жизнь. А по возможности и чужие. Впрочем, как и все мы.
– Глеб был прав, – не задумываясь, начал тот. – Порталом сие явление назвать затруднительно. Больше всего оно походило на трещину в земле, которую умудрились поставить вертикально. И вот еще что… В тот момент, когда он образовался, я в сторону шагнул. Примерно как Глеб. – Слава улыбнулся, давая понять, что его собственный шаг в точности соответствовал молниеносному прыжку Малыша. – Так вот, выглядело это явление со всех сторон идентично. Казалось бы, щель – нечто такое, у чего есть края. Но не в данном случае. Словом, описать затруднительно, ни на что не похоже. Но, во всяком случае, ни с чем и не перепутаешь.
– Все верно говоришь, Проф, – подтвердил его слова Гриша Черпий. Самый мелкий из нас, самый старший и самый говорливый. За что и получил когда-то кличку Сноуден. – Со всех сторон одинаково выглядит.
– А внутри него что-нибудь было видно?
Нет, ну а вдруг? Что-нибудь такое, что дало бы возможность понять, куда именно он ведет.
– Нет, – решительно покрутил головой Слава, – одна темнота. Правда, – тут он ненадолго задумался, – не сплошная, что ли? Нет, не так. Как будто клубы чего-то черного. Но не статичные. И в то же время движением назвать затруднительно. Не могу точно описать.
Ну, если даже у него не получится, вряд ли остальным будет доступно.
– Когда птеры в него влетели, как будто бы паленым пером запахло, – вспомнил Янис.
– Это не паленым, это Малыш от страха воздух испортил, – ухмыльнулся Паша.
Я неодобрительно на него покосился. Гудрона решил подменить, пока того нет? Так у Бориса талант язвить остро, но необидно, а у тебя он отсутствует полностью.
– Точно паленым пахло?
Возможно, порталы – совсем не порталы, а местные природные утилизаторы. Развелось какой-нибудь живности сверх меры, они ее и прореживают. А заодно испарили и Токаря с его людьми, которые бесследно исчезли где-то здесь и чьи следы мы все не можем найти. Чем не версия?
Янис в поисках поддержки посмотрел на других, но они лишь пожали плечами. Что, впрочем, совсем не исключало того, что он не прав. Стоял к порталу ближе других и, как следствие, только он и унюхал. Но в любом случае ничего хорошего нет: птеров на Земле не существует. И даже если порталы ведут на какую-нибудь пригодную для жизни человека планету, есть ли смысл менять шило на мыло? Здесь, по крайней мере, знакомо многое. Например, вот это вполне безобидное на вид существо способно плеваться ядом на несколько метров. Как заправская кобра-снайпер. Хотя общего у нее со змеей только такая способность.
Я рисковал. Раздутый веером хвост стрелка напрямую говорил о том, что в любой миг он может извергнуть яд. Следовало бы сразу же ее убить, едва только обнаружил. Но почему-то хотелось ткнуть всех носом в опасность, которую они не смогли вовремя заметить, увлеченные разговором о портале. Да, раньше на этом острове такие не попадались, но ведь теперь-то он есть, прямо перед нами! И еще я на всякий случай прикрыл спиной Леру. Выстрел раздался в тот самый миг, когда хвост ядоплюя усиленно завибрировал. А это всегда означало – через мгновение он плюнет.
– Игорь, повнимательнее нужно! – заявил Паша, из ствола карабина которого вился едва заметный сизый дымок. – Или сталкиваться с ними еще не приходилось? Ну и чего улыбаешься?
Вид у него был соответствующий – он меня если не от самой смерти, то от серьезных неприятностей избавил, а я вместо благодарности смеюсь. Самое настоящее ребячество с моей стороны. Мне, можно сказать, жизни людей доверили, а я фигней занимаюсь. Пришлось поблагодарить.
– Спасибо, Павел! Стоп! – сказал обнаружив, что он хочет добавить что-то еще. И уже всем остальным: – Тишина!
Установленный на «Контусе» газогенератор звучит как обычный дизель. Разве что дыма от него временами бывает куда больше, поскольку топливо – обычные дрова. Его-то звук мне и послышался. Хотя уверенности в том, что это именно «Контус», не было никакой. Подобных двигателей хватает, они вообще здесь самые распространенные. Мало того, едва ли не единственные. Помимо обычных паровых котлов. По той самой причине, что дров полно. Малыш, по образованию химик, уверял, что достаточно найти нефть, как перегнать ее в топливо, пусть далеко не самого лучшего качества, проблемой не будет.
Но нефть пока не нашли, и есть ли она здесь вообще, вопрос еще тот. Возможно, когда-нибудь потом она будет на каждом шагу. Через десяток-другой миллионов лет. Но мы до того времени точно не доживем.
– Как будто бы движок работает, – через некоторое время сказал Малыш и даже указал направление рукой.
Значит, все-таки не показалось. Сам он смотрел на солнце. Согласен – до вечера, когда Грек должен вернуться, еще далеко. Либо случилось нечто экстраординарное, что заставило его изменить планы.
– Поторопимся.
Практически все острова покрыты густой растительностью. Даже те, которые во время приливов полностью скрываются под водой. Тот, на котором мы находились, исключением не был. Впрочем, как и другие, его окружавшие. И потому увидеть катер издалека, даже если взобраться на самое высокое дерево, не получится. Проливы между островами настолько узки, что ветки порой сплетаются, образуя километровые арки. Ну разве что изредка будет виден дым. Да и тот, проходя сквозь растительность, рассеивается так, что обнаружить его затруднительно. До сих пор поражаюсь способности Демьяна находить в лабиринтах проток самый короткий путь в нужную точку. Хотя чему тут особенно удивляться? Талант у Демьяна такой. Как у меня у самого дар эмоционала.
Чем они различаются – дар и талант? Сам я думаю так. Талант, каким бы он ни был великим, необходимо развивать, чтобы со временем он расцвел во всей своей красоте. С даром иначе. Взял я однажды в руки жадр, и он сразу заполнился. Причем так, что равных мне нет. Но сколько бы мне теперь ни пыжиться, лучше они не станут.
– Игорь! – Окрик прозвучал одновременно с выстрелами.
Стреляли сразу двое – Малыш и Янис. Практически одновременно, и их цель находилась от меня, идущего впереди всех, всего метрах в двух. Еще одно нелепое на вид местное создание. Пернатый скунс с длинным крысиным хвостом – такое описание стало бы для него самым точным. Которое, кстати, куда опаснее ядоплюя. Яда у него нисколько не меньше, но он куда резвее, пусть даже не плюется – кусается. С длиной его клыков точно можно себе позволить. Сейчас было явное мое упущение, не увидел. И вновь мне пришлось благодарить, теперь уже вполне заслуженно.
– Откуда они полезли? – недоумевал Малыш. – Мы здесь три дня, и ни разу ничего подобного не попадалось. А тут едва ли не на каждом шагу!
Ответил Слава Проф:
– Глеб, пора бы уже и запомнить. Перед приливом так происходит всегда – они собираются со всех окрестных островов, которым предстоит оказаться под водой. – И уже тише добавил: – Хорошо бы Грек.
Согласен полностью, катер во время прилива – единственное наше спасение. От всевозможных гадов, которых будет не счесть. Только на нем почувствуешь себя в безопасности, пусть и придется тесниться. Раньше он принадлежал Токарю, который, как утверждают, обнаружил ведущий на Землю портал и теперь уже дома. Если, конечно, не погиб вместе со всеми своими людьми. Но как бы там ни было, в наследство от него нам достался «Контус». Отличнейшая посудина, созданная именно для этих мест. Единственный его недостаток – он тихоход. Но даже при всем желании гонки в этих местах устраивать сложно.
Кстати, параллельно поискам Токаря и в еще большей степени – порталов мы занимаемся еще и тем, что собираем на островах перенесшиеся с Земли вещи. Различной ценности и степени сохранности. Как они здесь оказались? Наверное, так же, как и все ее прежние жители, которые теперь здесь.
– В барахле бы кто-нибудь не притаился! – высказал опасения Паша, когда наша стоянка показалась в просвете между кустов.
– Несложно проверить, – откликнулся Артемон.
Что верно. Все уложено по мешкам, которые туго завязаны. И если на каком-нибудь из них нарушена упаковка, это сразу бросится в глаза.
– Лера, капюшон накинь! – Я скорее потребовал, чем попросил.
Понимаю, в такой жаре это не самое приятное. Но за шиворот сверху точно никто не свалится, что вполне может произойти. Иной раз во время прилива палуба «Контуса» попросту усеяна всякой шипящей и скалящей зубы тварью, которая угодила на нее оттуда. И которая сама с нее исчезнет, едва только вода пойдет на убыль.
Еще десяток шагов, заросли раздались в сторону, и нашим взорам открылась стоянка. Ничего необычного в ней нет: сваленные в кучу рюкзаки, тенты над спальными местами. В центре кострище с рогульками, сбоку, под кроной гигантского дерева и тоже под тентом, стол и лавки из жердей. Словом, будто не чужая планета, а туристический лагерь где-нибудь в земных тропиках.
– Все, теперь ждем Грека, – объявил я.
– Если это он, – усомнился Малыш.
– Тогда непрошеных гостей.
Что вполне может случиться. Например, охотников за моей головой. Хотя вряд ли они будут шуметь. К тому же достать эмоционала Теоретика куда проще в Радужном. Где мне периодически приходится бывать.

Глава вторая

Мы дружно сгрудились под самым большим тентом, не спуская глаз с той стороны, откуда и доносилось тарахтение двигателя. И где за прибрежными кустами находился пролив. На всякий случай держа оружие наготове. Справедливости ради, здесь его постоянно приходится так держать. Причем не только на островах – практически повсеместно. За исключением селений, где и там оно всегда под рукой. Мало тебе хищников, так ведь и люди зачастую представляют собой опасность. К тому же куда более серьезную. Поскольку зверь не в состоянии причинить тебе вред с дистанции в несколько сот метров.
Ждали молча. Сверху на туго натянутом тенте пристроилось какое-то существо, и каждое движение его лап отдавалось чуть ли не барабанным боем. Не выдержав, Паша ударил прикладом карабина плашмя по тенту там, где брезент прогнулся под его весом. Короткий взвизг, и существо приземлилось где-то далеко в стороне.
– Силен! – оценив расстояние, на которое зверек умудрился пролететь, только и сказал Янис.
– Не без того, – улыбнулся Паша. – Само виновато – на нервы действует.
Тогда-то в протоке и показался нос катера.
– Наши, – объявил Слава Проф то, что и без его слов было очевидно.
«Контус» сложно перепутать с другой посудиной. Хотя бы по той простой причине, что такой же выкрашенной в темно-синий цвет в Радужном не имеется. Как нет и в соседнем Аммоните. Еще в одном поселке, который если и уступает Радужному по размерам и количеству жителей, то ненамного.
И самое главное. На носу «Контуса» благодаря стараниям Демы – его и капитана, и механика – не так давно появилась ростра. Носовая фигура, представляющая собой силиконовую женскую куклу, широко распахнувшую объятия. Из тех, что на Земле продают в секс-шопах. Частично одетую – кукла была обряжена в джинсовую мини-юбку. Верх оставался открытым, демонстрируя миру грудь как минимум шестого размера. Мы обнаружили ее на островах, и Демьян сразу же нашел ей применение. Так что сомнений, что это именно «Контус», ни у кого не осталось.
– Не расслабляемся, – заявил я.
То, что это «Контус», совсем не означает, что он теперь не в чужих руках, а Демьян не привел его сюда под дулом пистолета. Или карабина, автомата, ружья – разницы нет. Палуба пустынна – кто же в здравом уме будет находиться на ней из соображений безопасности? Пуля может прилететь из зарослей на любом из островов.
Тем временем на «Контусе» сбавили обороты, и он ткнулся носом в отлогий берег, заставив куклу приветственно колыхнуть нам грудью. Уже ради одного этого зрелища стоило ее там иметь. Хотя в сумерках картинка не для слабонервных: как будто к носу катера приделан труп. Что Демьяна совсем не смущает.
Кстати, юбка на ростре появилась не сразу. И только после заявления Бори Гудрона: «Ноги моей в этом вертепе больше не будет!» Прямой намек на то, что остряки давно уже переименовали «Контус» в «Коитус», а Демьян, опять же по словам Гудрона: «Вместо того чтобы изменить название катера на какой-нибудь там «Решительный» или «Беспощадный», еще и голую бабу на нос прилепил». Борис конечно же зубоскалил. В отличие от Грека, который, увидев ростру, пригрозил:
– Дема, или ты придашь ей приличный вид, или хватай в охапку и вон с корабля вместе с ней!
Грек тоже был серьезен не до конца. Вообще-то, катер мой, пусть и на условиях аренды. Но аренды бессрочной и даже бесплатной. По сути, он подарок Таланкина. Человека, которому я дал слово, что обязательно найду порталы. Или полностью стану уверен в том, что они – выдумка, и не более того.
– Малыш!
У него самый зычный голос. Но перед тем как его подать, Глеб сместился в сторону и укрылся за стволом дерева. На тот случай, если на «Контусе» враги и они станут палить на звук, чтобы не пострадал никто.
– Георгич! – позвал он Грека. И чтобы уж точно у того не оставалось сомнений, добавил: – Пароль «рыба-меч»!
Еще одна шутка Гудрона, который, отбывая в Радужный, назначил пароль именно таким. Специально для Малыша, еще и заявив, что любому другому голосу доверия у него не будет. Только после крика Глеба на носовой части катера появились Грек, Гудрон и Трофим. Демьян на всякий случай продолжал оставаться в рубке.
– Пошли, – обратился я сразу ко всем, и мы показались из-под защиты кустарника.
– Что они нам привезли, интересно? – по дороге сказал Гриша Сноуден. – Что-то морды у всех как на подбор хмурые.
Все верно, успел обратить внимание. Да и само их раннее прибытие тоже о чем-то должно говорить.
– Гриша, пожрать что-нибудь есть? – вместо приветствия поинтересовался Гудрон. – В Радужном не получилось.
Сноуден, помимо того что отличный оружейник, еще и замечательный повар. Причем готовить он любит, а это тоже дорогого стоит.
– По дороге мог бы что-нибудь соорудить, – отозвался тот. – Сюда несколько часов шлепать, времени вполне бы хватило. Не хотелось белы рученьки марать?
Обычная история между ними двумя. Они кроме как колкостями иначе между собой и не общаются. И я уже приготовился выслушать ответную шутку Бориса, но тот почему-то промолчал.
– Грузите мешки с барахлом, – скомандовал Грек. – На носовую палубу всё валите, перед самой рубкой. Хоть какая-то, но защита.
– Настолько все серьезно? – спросил я, и он кивнул.
– Проблемы из-за меня?
И снова кивок.
– Откуда они?
– Понятия не имею – никого не признал.
– Вот видишь, Теоретик, как все сложно! А ты: денег за жадры брать не буду! – тут же завел свою старую песню Гудрон. – Портал-то нашли? – Вопрос прозвучал риторически.
Две недели его пытаемся отыскать, а тут они отлучились всего лишь на сутки.
– Не без того. – Гриша произнес свою фразу с самым безразличным видом.
Все трое – Грек, Трофим и Гудрон – обвели нас вопросительным взглядом. Шутит он, нет? Чтобы получить подтверждение: все так и есть.
– Только проблема с ними. – Гриша, несший сразу два мешка, приостановился. Он хотел сказать что-то еще, когда Грек его прервал.
– Поторапливаемся, скоро прилив, – напомнил он.
Приливы здесь действительно мощные, уровень моря поднимается иной раз на добрый десяток метров. И зачастую неожиданные – никакой периодичностью и упорядоченностью здесь даже не пахнет.
Лера давно уже скрылась в чреве «Контуса». Ну а сам Грек, Гудрон, Трофим и я к мешкам даже не притронулись. У нас была другая задача – обеспечивать безопасность. Вся та живность, которая полезет на остров, пережидая, – мелочовка. Случается, сюда наведываются и настоящие исполины, запросто способные переломить катер единственным ударом хвоста. Чем-то они напоминают ящеров, которые заполоняли Землю в период какого-нибудь мезозоя. По крайней мере, размерами точно. С одним из них нам уже приходилось сталкиваться. В устье реки Лимпопо, по дороге из Станицы в Радужный. К счастью для нас, встреча закончилась благополучно – нам удалось нашпиговать его голову свинцом. По рассказам жителей побережья, удача нам тогда улыбнулась широко, во все тридцать два зуба.
– Последний мешок, – проходя мимо нас, сказал Гриша. – Можно отправляться.
Грек что-то неразборчиво и довольно зло пробормотал. Затем сказал куда громче и отчетливее:
– Отчаливаем!

– Привет, Демьян! – ударом кулака о его кулак поприветствовал я стоявшего за штурвалом в рубке нашего капитана.
И невольно улыбнулся, вспоминая. Не так давно, едва ли не перед самым нашим знакомством, Паша с Демьяном взяли заказ на мою голову. Когда оба пришли ко мне в команду, или, что более точно – в банду, они даже не подозревали, что разыскиваемый ими человек, за голову которого назначена нешуточная награда, находится рядом, стоит только протянуть руку. Когда все выяснилось, было забавно выслушивать их уверения в том, что отныне я могу даже не беспокоиться на этот счет – слишком многое нас теперь связывает. И еще любоваться их вытянувшимися рожами, когда в ответ заявил, что знал об имеющемся у них заказе с самого начала.
Демьян и Паша далеко не ангелы, но таких здесь и нет. И все же границы порядочности в этом, как однажды выразился Гудрон, больном на всю голову мире, установлены четко. Если их переступить, то ругать не будут, взывать к совести тоже – пристрелят. Не сейчас, так потом, при первом удобном случае. И будут полностью правы.
– Грек, теперь куда? – поинтересовался Демьян, готовый дать «Контусу» ход.
– Стоим на месте, совет будем держать. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, – невесело улыбнулся он.
Тесновато было в крошечной рубке для стольких мужиков, и мы едва в ней разместились.
– В общем, так, – начал свой рассказ Грек. – В Радужный прибыли охотнички за головой Игоря. Следовательно, где-то произошла утечка.
Он обвел всех взглядом, за исключением меня. Ну да, мне-то какой смысл трепать языком?
– На нас не смотри, – сказал за всех Паша Ставрополь. – Она могла произойти где угодно. В той же Станице, от Таланкина.
– Он разве что перед смертью успел сказать, – если не ошарашил, то достаточно взбудоражил еще одной новостью Грек.
– Так его что… того? – Малыш даже голос понизил.
– Именно.
– Дела!
Дела и в самом деле неважные. Таланкин в этих краях человек самый значимый. Во всяком случае, из тех, кто на виду. Теневые фигуры ведь тоже не стоит исключать? Именно по его просьбе, если не сказать настоянию, Паша, Демьян, Трофим, Лера и я прибыли в Радужный. Чтобы отыскать следы Токаря. Который, как был уверен сам Таланкин, обнаружил портал и теперь гуляет где-нибудь по Земле. Мечта у Таланкина туда вернуться была, страстная такая мечта. Которой теперь уже никогда не суждено сбыться.
В наступившей тишине стало слышно, как Лера внизу, в кубрике, разговаривает с какой-то женщиной. Вероятно, Демьян забрал подругу из Радужного, иначе откуда бы ей здесь взяться?
Прежде «Контус» являлся собственностью Таланкина. Наследников у него нет, и вряд ли теперь кто-нибудь потребует его вернуть. Что не утешало; покровитель не покровитель, но с его помощью можно было решать многие вопросы. Кстати, Грек с остальными появился в Радужном в связи с тем, что у Таланкина попытались отжать бизнес. Задачу он свою решил блестяще, и мне удалось помочь ему лишь самую малость.
– Дела и в самом деле неважные, – согласился с Малышом Грек. – Потому и собрались, чтобы принять решение.
Сам Георгич никогда не боялся полностью брать ответственность на себя. И прими он любое решение, все бы его послушались, настолько высок у него авторитет. Но сейчас был не тот случай.
– Да, кстати, Токаря нашли, – удивил он еще одной новостью. – И его самого, и всех его пятерых людей. Километрах в пятнадцати от поселка. На дне ущелья. Те, кто видел их останки, рассказывают: такое впечатление, будто они с немалой высоты сверзились.
– Чего они сделали? – не понял Гриша.
– Свалились.
«А вот птерам бояться нечего: у них крылья», – вспомнил я рассказ об обнаруженном сегодня портале. Когда птицы, по словам Славы, как будто сами в него влетали.
Очередная плохая новость от Грека. Наверное, даже самая худшая. Все мы, не только Таланкин, были почти уверены, что Токарь и остальные уже на Земле. И называется это крах несбывшихся надежд.
Я посмотрел на Грека. Что он еще приготовил? Возможно, такое, что затмит все сказанное им прежде. Хотя куда уж больше… Но Грек молчал.
– Точно они Теоретика ищут? – засомневался Паша. – Так вот прямо ходят по всему Радужному и у всех интересуются: вы такого-то не видели? Непрофессионально. – Он скептически улыбнулся.
Мне едва удалось удержаться от улыбки, и тоже скептической. Сколько времени я рядом с ним пробыл? Когда он сам охотился за мной? Тоже мне профессионал, помолчал бы уже!
Грек посмотрел на Трофима. Тот понял его без лишних слов. Достал из внутреннего кармана телефон, включил, некоторое время в нем ковырялся, после чего продемонстрировал всем фото. Мое фото. Далеко не самого лучшего качества, увеличенное в дрянном редакторе и явно вырезанное из группового снимка.
Но признать мою физиономию было легко. И понять, что фотография сделана на Вокзале, за день до нашего визита к Федору Отшельнику. По фону за спиной. А также по бандане на моей голове из куска ткани камуфляжной расцветки. На следующий день, когда выяснилось, что я эмоционал, на мою голову нахлобучили армейский кевларовый шлем. С которым практически не расставался до той поры, пока не утопил его в промоине, где и сам едва не расстался с жизнью.
– Что это вы там все рассматриваете? – поднимаясь по трапу, поинтересовалась Лера.
Трофим без лишних слов показал фото и ей.
– Это когда Игорь еще Игорем был? Или уже Димой? Или снова Игорем? – рассматривая фото, спросила она. Затем резюмировала: – Без растительности на лице тебе куда лучше. Мужчины, что вам приготовить? Мы с Дашей никак не можем решить.
Вот она, еще одна неожиданность: подругу Демьяна зовут отнюдь не Дарьей – Ириной. Наверное, все сказанное раньше Греком удивило меня куда меньше, чем ставшее вдруг смущенным выражение его лица.
– Так получилось, – сказал он. – Даша – замечательная женщина, с ней не будет никаких проблем. – И обратился к девушке: – Валерия, что бы вы ни приготовили, нисколько не сомневаюсь, это устроит всех. На этом все, давайте перейдем к делу.
Я взглянул на тех, для которых известие о Дарье стало такой же неожиданностью, как и для меня, – все они выглядели не менее ошарашенными. Надо знать Грека, чтобы так отреагировать, он практически безэмоциональный человек. И вдруг Дарья! В голове не укладывается.
– Грек, когда это ты успел? – Гришу Сноудена даже голос подвел.
– К делу не относится, – только и ответил тот.
– Трофим, а откуда у тебя фото Теоретика? – поинтересовался Янис. – Неужели от тех, кто за его головой охотится?
– Именно, – кивнул тот.
– Получается, ты их знаешь?
– Нет.
– Так как же тогда?
– Попросил – дали.
Артемон только головой покачал. Так не бывает – подошел и взял фото человека у тех, которые желают меня убить. Но Трофим ничего объяснять не стал. Он вообще человек загадочный, и слухи о нем ходят самые разные. Что из них правда, а что вымысел, понятия не имею. В одном уверен точно: подготовка у него что надо! Побывали мы с ним в одном деле, так что смог убедиться лично. Уверен, подобных ему людей готовят на государственном уровне, вкладывая немало сил и средств.
Это даже не Грек с Гудроном. В прошлом офицеры, прошедшие немало горячих точек, в том числе за рубежом. Но в коллектив наш Трофим вписался прекрасно, и, глядя на него, ни за что не догадаешься, о чем шепчутся за его спиной.
– Все выговорились? – спросил Грек. – Если да, продолжим. Сейчас мы должны принять решение, что делать дальше. Думаю, обрисовывать ситуацию не стоит?
– И без того все понятно, – кивнул Демьян. – В Радужный нам дороги нет. Как нет ее в Станицу, Вокзал и куда угодно. Значит, необходимо найти такое местечко, где Теоретику можно обеспечить безопасность. Предложения есть?
Демьян прав и в то же время не прав. Дорога куда угодно есть всем. За исключением меня самого. Для остальных она закрывается лишь в том случае, если я остаюсь вместе с ними.
– Для начала объясните, что там с порталом? – Грек его вопроса как будто не слышал, взглянув на меня.
Он полностью прав. Порталы и есть та печка, от которой следует плясать.
– Вячеслав, – посмотрел я в свою очередь на Профа.
У Славы поставлена речь, он умеет отделять важное от второстепенного. А главное, Вячеслав присутствовал там, где самого меня не было. Так кому же еще, как не ему?
– То, что порталы действительно существуют, факт теперь неоспоримый. Особенно после того, как нашли Токаря и остальных. Но не все так просто. Вот что мы увидели…

– Жаль, искренне жаль, – бесцветно сказал Грек, едва выслушав его рассказ. – Если сложить одно с другим, получается…
– …что ведут они совсем недалеко, – продолжил за него Трофим.
– К тому же крыльев, подобно птерам, у нас нет, – добавил Гудрон.
– Если есть такие порталы, так почему бы не быть другим? – пожал плечами Демьян.
– Дема, ты сам в это веришь? Хотя, возможно, имеются и другие. Только кто же теперь рискнет в них войти после того, как нашли Токаря? – Гудрон обвел всех взглядом. И сам же ответил: – Да никто! Так что давайте окончательно распрощаемся с иллюзиями и займемся наконец насущным.
– Для начала предлагаю наведаться в Радужный и отвернуть бошки тем, кто собирается отвернуть ее Теоретику.
Вид у Гриши был грозный. Как будто он только тем и занимается, что отворачивает людям головы по поводу или без него. Хотя кто знает, сколько уже на его счету? Я в этом мире без году неделя, но на моем личном счету около десятка. Утешает единственное: все они далеко не невинные овечки и каждый из них желал моей смерти. И все-таки какими бы они ни были, они – люди, а здесь не война.
– Сноуден, и как мы без тебя не догадались-то, а? – с немалой долей сарказма ответил ему Гудрон. – Скажу тебе по большо-о-ому секрету: рыбок они уже кормят.
Теперь становилось понятным, каким именно образом мое фото попало к Трофиму в телефон.
Грек и другие поступили жестоко? Это с какой стороны посмотреть. Будь я серийным убийцей или кем-нибудь в том же роде, а тех, которые охотились за моей головой, наняли за деньги, чтобы восстановить справедливость, – конечно же да.
Но вся моя вина заключается в том, что во мне живет дар эмоционала. Человека, способного заполнять жадры. Таких здесь можно пересчитать по пальцам одной руки, и каждый из них мечтает остаться единственным. Но на этот раз они сумели между собой договориться, чтобы сделать на меня заказ сообща. Причем такой, что соблазнится любой из тех, кто уверен в том, что деньги не пахнут.
Но ведь есть и другие! Грек, Слава Проф, Трофим, Демьян, остальные наши… Какая им выгода рисковать жизнью, оставаясь возле меня после того, как я заявил: брать деньги за наполнение жадров даже не подумаю? Один лишь Гудрон, по его словам, все дожидается – когда же я наконец образумлюсь? Но мне совершенно ясно – он лжет. Лжет, чтобы остаться в чужих глазах таким же циничным, как и прежде.
– Вот еще что забыл сказать, – начал Грек. И я уже было подумал, сейчас мы услышим новость, которая затмит все остальные, когда он сказал: – Слух прошел, что с иностранцами встретились.
– Мы тут все как будто бы не граждане, – первым прокомментировал его слова Паша Ставрополь. – А с какими именно?
– Вот этого я не скажу. Те, с которыми эта встреча произошла, не поняли, с кем дело имеют. Вернее, язык не признали.
Как будто бы и новость важная, но на фоне других она показалась мне блеклой.
– Хотя бы без стрельбы обошлось?
– Как будто бы да.
– А далеко это было? – Паша засыпал Грека вопросами.
– Так, парни! Это всего лишь слух, который дошел до меня через десятые руки. Все, что знаю, уже сказал. И давайте наконец о деле.

Глава третья

– Смерть Таланкина значительно все усложняет, – первым, и не совсем по существу, высказался Слава Проф.
И все-таки с ним трудно было не согласиться. В той связи, что теперь будет предпринята очередная попытка пригреть к рукам бизнес Таланкина на островах. В этом мире самый прибыльный. А возможно, развяжется и целая война из-за него. Да и сама его смерть связана именно с ним, в чем практически нет никаких сомнений.
Если необъяснимо появление здесь людей, то не поддается никакой логике и другое явление. Время от времени в различных местах переносятся сюда земные вещи. От мелких бытовых до транспорта и даже зданий. Причем в самом различном состоянии. Некоторые как будто бы прямо со свалки. На других даже упаковка не нарушена. Так вот, чаще всего они появляются на бесчисленных островах рядом с побережьем. До недавнего времени весь поток найденного здесь товара проходил через руки Таланкина. Затем была неудавшаяся попытка этот бизнес у него отнять. Путем прямого захвата. И когда она закончилась ничем, решили зайти с другой стороны. В результате – его смерть. Так что в самом ближайшем будущем на побережье должны появиться вооруженные люди. От кого именно – другой вопрос.
Предыдущая попытка не удалась благодаря Греку и его людям. Ну и мне пришлось принять во всем самое непосредственное участие. Так что мы уже заранее им враги.
– Грек, а может, попытаемся под себя все загрести? – наконец-то озвучил первое предложение Гудрон. – Играть – так по-крупному!
– А сможем? – засомневался Сноуден. – Маловато нас для такого дела.
– А у Таланкина сколько было? Даже нас ему пришлось нанимать. – У Гудрона был готовый ответ.
– Если бы не его партнеры на Вокзале, он давно бы уже всего лишился, – покачал головой Грек. – Кроме того, нам тогда в немалой степени повезло. Веди себя они иначе, а не как полные разгильдяи, ничего бы у нас не вышло. Григорий прав, нас слишком мало.
– Еще людишек подтянем, – не сдавался Гудрон.
– Подтянуть-то как раз не проблема. Она в другом: насколько качественными они будут? И не разбегутся ли при первых же выстрелах? Подобного рода дела требуют подготовки, а следовательно, времени и ресурсов. Ни того ни другого у нас нет. Есть еще какие-нибудь мысли? Игорь? – Он посмотрел на меня.
Я лишь мотнул головой: ни единственной. Вернее, единственная как раз и была. Как же мне все это надоело! С тех пор как во мне обнаружился дар эмоционала, только тем и занимаюсь, что вечно прячусь, скрываю настоящее имя и постоянно опасаюсь за свою жизнь.
Раскаты грома раздались так неожиданно, что вздрогнули без исключения все. Даже те, на которых бы никогда не подумал. В частности, Трофим, Грек и Гудрон.
Хотя с утра дело к грозе и шло. Приметы такие же, что и на Земле, но не сама гроза. Звук от грома куда мощнее и раскатистей, а молнии настолько ветвистые, что занимают половину небосвода, если еще не больше. И главное отличие – гроза никогда не заканчивается ливнем или хотя бы дождем.
– Вот это да! – севшим голосом сказал Демьян, глядя куда-то всем за спину.
И столько в его голосе было потрясения, что мы обернулись так стремительно, как только могли.
На месте стоянки виднелось нечто, больше всего похожее, по точному выражению Славы, на вертикальную, темную почти до черноты щель. На наших глазах тент, который мы и не подумали забрать с собой, поскольку установлен он был нашими предшественниками, в ней исчез. Причем не так, как будто его туда всосало, – он попросту испарился. Не сразу. Сначала начал растворяться ближний к порталу край, затем центр, и наконец, он пропал полностью.
– Засеките время! – громче, чем ему положено было, сказал Грек. – Демьян, отходим!
Тот, не медля ни мгновения, дернул рукоять на себя, давая «Контусу» задний ход. Портал находился в двух десятках метров от нас, но создавалось впечатление – он колеблется. И кто может поручиться, что портал останется на месте, а не начнет двигаться в любую сторону? В том числе и по направлению к нам? Или не преодолеет разделяющее нас расстояние одним скачком? Что меня поразило больше всего: тент был туго натянут между стволами нескольких деревьев, но ветки на них после его исчезновения даже не пошевелились. За кормой «Контуса» бурлила вода, катер некоторое время шел назад, затем, натянув канат, который соединял его с берегом, остановился.
– Мощности порвать не хватит, – выжимая из двигателя все, что только можно, сквозь плотно сжатые зубы прошипел Демьян. – Надо рубить.
Рука Грека поймала меня за одежду уже в дверях рубки. И это было проявлением того, что мне так не нравилось в последнее время, – чрезмерной надо мной опеки. Я находился к дверям ближе всех других, на поясе – остро отточенный нож, так какого черта он хватается, когда, возможно, все решают считаные мгновения? Освободиться от его захвата мне удалось бы легко. Что стало бы для Грека довольно болезненным, чего он не заслужил точно. И я затих.
Тут же на нос катера метнулся Гудрон, еще на ходу выхватывая из ножен нож, после чего одним резким движением освободил «Контус» от привязи. И завалился на палубу, едва не вывалившись за борт, отпрянув от перерезанного каната, который промелькнул рядом с лицом Бориса, едва его не задев.
Портал тем временем начал стремительно увеличиваться в размере. Затем, достигнув примерно того места, где совсем недавно находился нос нашего «Контуса», с оглушительным хлопком исчез, не оставив после себя никакого следа. И снова ни один листик даже не шелохнулся.
– Грек, куда править? – проорал Демьян. Морщась, как и все остальные, от боли в ушах.
– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – куда тише и спокойнее ответил тот. Затем улыбнулся: – Только не кормой вперед.
– Кормой и не получится, – давая реверс, пробормотал Дема. – Кормой вперед корабли не управляются.

– Сдается мне, порталы образуются не всегда. – Разговор начал Янис. – Только перед грозой или во время грозы. Сколько мы от острова к острову путешествуем? Почти две недели? И хоть бы раз что-то похожее увидели! Проф, что ты об этом думаешь?
– Вполне допустимо. Хотя и не факт. – И непонятно добавил: – Тридцать два.
– Чего – тридцать два? – спросил Гудрон, который все время болезненно морщился.
– Портал продержался тридцать две секунды. Не знаю, всегда так или со всеми по-разному. Но именно этот – тридцать две. – Затем поинтересовался: – Борис, что с тобой? Неловко упал?
– По ушам хлопнуло, когда он исчез, – пояснил Гудрон. – Вы находились в рубке, и вам так не досталось. Знаете, когда двумя сложенными ковшиком ладонями одновременно бьют по ушам? При должной сноровке, если ударить сзади синхронно – на раз вырубает! Кстати, спереди бьют только в кино. Запомните, может и пригодиться. Так вот, примерно такие же ощущения. В голове до сих пор шумит, – пожаловался он. И раздраженно обратился ко мне: – Теоретик, давно уже всем известно, что ты не из пугливых. Но какого хрена лишний раз это доказывать?
– Чтобы времени зря не терять.
Я не оправдывался, еще чего.
– Без тебя справились бы. Герои у нас все без исключения, но эмоционал в единственном экземпляре. А чтобы тебе было доходчивей – в создавшейся ситуации ты наш единственный козырь. Крупный такой, и если не туз, то уж точно король. И не хотелось бы без него остаться.
«Убери его – сыграете на мизерах и при своих точно останетесь», – не менее зло подумал я.
– Грек, теперь куда рулить?
Мы к тому времени вышли из пролива между двух островов, на одном из которых появлялись порталы, и теперь находились на открытом пространстве. Клочки суши здесь находились друг от друга достаточно далеко, чтобы образовать довольно обширную акваторию. В небесах по-прежнему громыхало, и оставалось надеяться только на то, что на воде портал образоваться не сможет.
– Стопори ход, – скомандовал Грек. – Сначала необходимо определиться.
– Может, создадим новый поселок? – предложил Сноуден. – Ну и чем моя идея плоха? Подходящее местечко на примете имеется, людишек навербуем, у нас ведь есть чем их привлечь. – Гриша взглянул на меня. – Занятие для нас тоже сыщется. – Теперь его взгляд переметнулся на носовую палубу. Вернее, на мешки, которые там лежали. По-моему, их стало меньше после того, как портал исчез, но я не взялся бы это утверждать: Гудрон находился примерно там же, и он с нами.
– Какое-то время посидим на заднице ровно, – продолжал Гриша. – Затем окрепнем, найдем способ сбывать барахлишко, которое здесь появляется. Словом, наладим свою жизнь. Коль скоро с порталами обломилось, надо ведь каким-то образом ее налаживать? Мне такая идея уже тем нравится, что не будет необходимости все время ножками топать. – И он со значением хлопнул ладонью по переборке.
Гудрон скептически скривил рот и уже собирался что-то сказать, когда, помедлив мгновение, передумал и даже, соглашаясь, кивнул.
Подходящее место мы действительно не так давно обнаружили. Если начать шлепать на восток прямо сейчас, часа через три-четыре наткнемся на один остров, который, в отличие от других, высоко выпирает в небо. В связи с этим он виден издалека. Мы на него и высадились во время прилива, когда нам пришлось на время оставить свое занятие – осмотр одного острова за другим в надежде обнаружить перенесшиеся с Земли предметы, а заодно попытки обнаружить портал.
Издалека остров казался неприступным. Этакая выросшая из воды скала с ровной, как будто обрезанной вершиной. И, только подойдя, вплотную обнаружили, что все далеко не так. Сплошная стена голых скал окружала остров только по краям. Посередине находилось нечто вроде обширного плато, где хватало и зелени и деревьев. Сотня человек там точно не будет тесниться, даже если каждый из них обзаведется собственным домом. И даже на всякие грядки места останется. Но что особенно удивительно, нашелся источник пресной воды, крайне редкий случай на островах. К тому же небольшая бухта, способная вместить несколько посудин вроде нашей.
– Похоже на кратер вулкана, – сказал тогда Слава Проф. – Правда, вулкан несерьезный, крохотный.
Ничего из предметов земного происхождения мы на нем не обнаружили. Правда, сошлись во мнении, что здесь получилось бы отличное убежище. Переночевали и до поры до времени о существовании острова позабыли. Сноуден сейчас говорил именно о нем, ничего похожего нам больше не попадалось.
– Неплохое там местечко. – Янис кивнул. – И в остальном полностью согласен с тобой: неплохо бы в этих местах закрепиться. Другое дело, каким именно образом.
– Самым обычным, – пожал плечами Гудрон. – Силу уважают в любом из миров. По крайней мере, в двух мне известных точно. Не важно, какого она рода: военная ли, сила мускулов, убеждения, денег… Главное, чтоб была. Проявим силу, и все у нас пойдет как по маслу. Тем более с таким козырем… – Борис посмотрел на меня.
На что я кисло поморщился. Надоело.
– Философ! – ехидно заметил Гриша Сноуден. Он хотел добавить что-то еще, но в это время по рубке катера застучали пули.
Не две и даже не три – били сразу из нескольких стволов. Как по команде все упали на колени, пытаясь минимизировать себя как цель.
– Демьян, самый полный! – проревел Грек, скрежеща зубами. – Расслабились, мать вашу!
В чем-то он был прав: не ожидали. За те две недели, что пробыли здесь, ни единого инцидента. Даже ругаться ни с кем не пришлось, не говоря уже о перестрелках – островов хватает на всех. Тем более в той части залива, где мы находимся, встретить кого-либо затруднительно. Ближе к побережью предметы с Земли попадаются пусть реже, но и опасностей намного меньше. Но именно здесь, по слухам, а теперь уже точно, порталы и образуются.
С другой стороны, попробуй узри кого-нибудь в густой растительности на любом из тех островов, что оказались по соседству. Или услышь двигатель другого судна, когда работает свой, пусть и на малых оборотах.
– Демьян, правь в любую протоку! Теоретик, вниз! – продолжал командовать Грек, довольно невежливо подтолкнув меня к трапу, ведущему в кубрик.
Скрипя зубами не меньше его самого, я послушно туда бросился, услышав за спиной частый стук от вонзавшихся в корпус и рубку катера пуль. И еще звон разлетавшегося стекла. А также чей-то болезненный вскрик – явно пуля кого-то нашла.
– На палубу! Ничком! Лежать и не двигаться! – Ни с Лерой, ни с черноволосой женщиной, подругой Грека, имя которой вылетело из головы, я церемониться не стал. Когда цена вопроса – жизнь, не до расшаркиваний. – Лежать, я сказал!
– Игорь, ну чего ты так орешь?! – уже лежа на палубе, возмутилась Лера.
В чем-то она права. Но меня продолжало колотить от злости. Наверху начали стрелять в ответ, а меня как щенка вниз отправили. Понятно, по какой именно причине, но ничего поделать с собой не мог. И даже не пытался. Двигатель теперь ревел так громко, что казалось, еще немного – и он пойдет вразнос. А наверху продолжали стрелять. И по нам, и мы сами. Греку с остальными точно удалось засечь врага – не те у нас люди, чтобы палить только ради того, чтобы палить. А когда застрочил пулемет Дегтярева, несомненно, в руках Паши Ставрополя – подарок ныне покойного Таланкина, все сомнения отпали окончательно. В мире, где каждый патрон на счету, стрелять очередями – значит, точно увидеть цель.
Катер накренился в развороте, и тут же по его борту, чуть выше уровня головы, застучали пули, вынуждая меня всем телом навалиться на Леру в надежде прикрыть собой. Навалился больно, она даже вскрикнула. Но пусть будет такая боль, чем та, которая придет от раны. И не успел я сказать ей хоть слово, когда с обеих сторон послышался звук скребущих по корпусу веток – «Контус» вошел в пролив. Что безумно обрадовало: мы пропадали из виду, а стрелять на звук мотора вряд ли они будут.
Теперь главное не наткнуться на мель. Которых, благодаря приливу, парадоксально, но стало намного больше. Часть суши скрылась под водой, но не настолько, чтобы там смог пройти катер даже с малой осадкой, как наш.
И сглазил. Накаркал, предчувствовал, смог предвидеть – да как угодно! Под днищем в который раз уже зашуршало, затем раздался удар такой силы, что «Контус» под аккомпанемент душераздирающего треска ломающихся досок обшивки остановился как вкопанный. И еще донесся грохот сверху, из рубки. Хотя чему удивляться? В ситуации, когда палуба внезапно уходит из-под ног, удержаться на ногах невозможно.
– Вода, – сказала вдруг Лера. – Игорь, кажется, мы дно пробили.
Лера, дно мы пробили гораздо раньше! В тот самый момент, когда все такие крутые, желающие подмять под себя целое побережье, вовремя не сумели заметить опасность. А течь в днище – это уже так, последствия.
– Не утонем, – постарался я успокоить обеих девушек. Которые, справедливости ради, слишком встревоженными и не выглядели. – Если мель, значит, мелко.
Но тоже хорошего мало. Лишившись хода, мы можем стать легкой добычей тех, кто на нас напал.
«Прокатил ее Грек на кораблике! – разглядывая подругу Грека, невольно усмехнулся я. – Умеет же он девушку развлечь!»
Дарья (вспомнилось ее имя) выглядела прямой противоположностью нашего командира. Смуглая, черноволосая и черноглазая, она, в отличие от него, куда больше походила на гречанку. Впрочем, смуглые мы тут все – климат. Младше Грека на несколько лет, что-то около тридцати, и с тонкой, почти подростковой фигурой. Но на груди одежда выпирала достаточно, там у нее все в порядке.
– Так, девушки, пока сидите здесь. – И повторил на всякий случай: – Не бойтесь, не утонем.
Вода прибывала, это точно. Пусть даже не бурным потоком, а неспешно так, по-хозяйски. Следовало бы подняться наверх и доложить о еще одной неприятности. Странно, что они сами сюда не заглянули. И даже не поинтересовались. С другой стороны, случись здесь что-нибудь действительно критическое, они бы уже знали об этом от меня.
Первым, что бросилось мне в глаза наверху, – залитое кровью лицо Малыша, которое он закрывал ладонями.
– Глеб, сильно зацепило? – И, не дожидаясь ответа, даже не предложил, приказал: – Вниз спустись, девушки перевяжут.
Оставалось только надеяться, что у Дарьи есть хоть какие-то познания в медицине. В отличие от Леры, которая бледнеет, только увидев кровь. Но в рубке всем точно сейчас не до Малыша.
Здесь заметно убавилось народу. Теперь в ней оставались только Грек и Демьян. Который успел заглушить двигатель, едва только катер наскочил на мель. Собственно, да – пока мы на мели, он будет лишь выдавать нас грохотом.
– Пробоина у нас в днище, – сообщил я, чтобы оправдать свое появление в рубке без приказа.
– Большая? – Грек смотрел не на меня, а в заросли через открытую дверь по левому борту, держа наготове карабин.
Пришлось пожать плечами. Черт его знает, какая она именно? Может, и не пробоина вовсе – от удара о камень разошлись доски обшивки. Но в любом случае хорошего мало. Если вода поднимется до уровеня моря, в кубрике ее будет не меньше чем по пояс. А учитывая, что прилив далеко еще не закончился, возможно, в самом скором времени от «Контуса» одна рубка над водой и останется. Или даже нет.
– Черт его знает, – честно признался я. – Но вода скоро по колено поднимется.
Если уже не поднялась.
– Демьян, – дернул Грек головой, – посмотри сам.
Тот без лишних слов побежал вниз, освободив мне место у правых дверей. От него будет куда больше толку – он у нас и моряк, и речник с десятилетним стажем.
Я оглядел рубку. И выглядело в ней все так: если переборки выше уровня нижнего края иллюминаторов, да и сами они там, где стекла не разлетелись вдребезги, пестрели пробоинами, то ниже не было видно ни одной.
– Токаря надо благодарить. Или того, кто катер построил. – Мой интерес от внимания Грека не ускользнул. – Уж не знаю, как там и что, но броня что надо! Иначе так легко не отделались бы. И все же, Игорь, на всякий случай спустись на трап. – И без всякого перерыва: – Как там Дарья?
– Дарья молодец! – не замедлил с ответом я. Молодец еще и потому, что теперь мне было хорошо видно, как ловко она перевязывает голову Малыша. – Георгич, Глеба сильно зацепило?
– Вскользь пуля прошла. Правда, немного контузило. Мы его тут едва удержали, так он наружу рвался. То ли в атаку хотел пойти, то ли попутал, где тут и что. – Он усмехнулся.
– А остальные?
– На остальных ни царапины. Легко отделались, должен признать.
Вообще-то мне было интересно: куда остальные делись? И без того понятно, никто бы с ранением в заросли не полез.
– Судя по тарахтению мотора, они ушли, – продолжал Грек. – Хотя возможен вариант, что пересядут на лодки. Или попытаются справа, там остров еще не под водой и впоследствии вряд ли скроется. Но и с других сторон не стоит исключать. Надеюсь, парни их еще на подходе встретят. Оставаться всем на «Контусе» – быть как в ловушке.
Греку в таких вопросах можно полностью доверять. Еще и месяца не прошло, как воочию наблюдал: пришли они ввосьмером, да и избавили Радужный, а заодно Аммонит от захватчиков. А было тех ни много ни мало – вчетверо больше.

Глава четвертая

И Грек, и сам я говорили негромко, то и дело прислушиваясь к звукам снаружи. Хотя понятие «снаружи» стало теперь весьма условным. Обе двери рубки распахнуты, а стекол практически нет. Пригнувшись, я заглянул в кубрик, чтобы сообщить:
– Женщины Малыша прилечь заставили.
Грек лишь кивнул – информация ни о чем. Если нападение случится вновь, недолго ему и подняться.
– Демьян чем занимается?
Напрягшись, мне удалось вспомнить, как эти штуки называются.
– Он снял пайолы.
И уже приготовился объяснить, что именно, когда Грек кивнул снова. То ли ему было знакомо это слово, то ли информация показалась ему несущественной. Вместо этого он спросил:
– Вода сильно поднялась?
– Примерно на том же уровне – чуть выше колена.
И снова кивок.
– Игорь, у меня к тебе убедительная просьба. – Вот даже как? Вообще-то ты имеешь полное право и приказать. – Если начнется стрельба, оставайся все время внизу. Как бы ни пошло дело – оставайся. Ровно столько, сколько это будет возможно.
Настала очередь кивать мне. Останусь. Хотя и нелегко будет, понимая, что наверху гибнут товарищи. Но если человек даже не приказывает – просит, тем более твой командир, значит, так лучше для всех.
Пропуская наверх Демьяна, пришлось вжаться в переборку, настолько узок ведущий сюда трап. Демьян человек крайне жизнерадостный, но сейчас лицо у него было… нет, не грустным, скорее озадаченным. Мне и видеть-то его таким ни разу не приходилось.
– Ну и как у нас дела? – не отвлекаясь от наблюдения, спросил Грек.
– Хорошего мало. Пробоина, и в ней камень. Прямо из днища торчит. Хуже всего, что, когда случится отлив, положение не улучшится: мы на мели. И все же попытаться стоит.
– Думаешь, получится?
– Хотелось бы. По крайней мере, будет чем заняться до следующего прилива. Как говорится, беда не приходит одна, а с детками.
Я переводил взгляд с одного на другого, совершенно не представляя, о чем именно идет речь. Но, судя по последним словам Демьяна, проблема у нас не только с пробоиной. И потому спросил:
– А что еще не так?
– Котел с радиатором нам изрядно покоцали, понаделали дырочек, – пояснил Демьян. Радиатор у газогенератора «Контуса» самый обычный, от грузового автомобиля. Чтобы задерживать конденсат, который неизбежно случается при сгорании дров. – И аккумулятор вдребезги, так что без света придется сидеть. Но с ними еще полбеды – пластырь вряд ли получится завести.
– А он у нас есть?
Не так я и силен в морском деле, но в случае с ним запомнилось по аналогии. Медицинским пластырем заклеивают раны на коже. Морской – простеганный в несколько слоев брезент – заводят снаружи корпуса. Давление воды прижимает его к обшивке, и все, течь устранена.
– Имеется, – пожал плечами Демьян. – Я его первым делом смастерил, еще в самом начале. – И пустился в воспоминания: – Перед тем как Лену перейти, на Ангаре работал. На ней случалось всякое. – Он взглянул на Грека: мол, не излишне ли я болтлив? – В ширину Ангара – о-го-го! Но в нижнем течении зачастую мелководная. Представьте сами: осадка у нашего теплохода была почти метр, а гарантированная глубина на перекатах – сантиметров семьдесят, а то и меньше.
– И как вы умудрялись их проходить?
– Голь на выдумки хитра – швеллеры вдоль киля, например, приваривали. Так вот, идешь вниз по течению, а оно у Ангары стремительное, и вдруг снизу стук, визг, грохот… Ну все, на очередной камень напоролись. Сразу бежишь пайолы срывать. Глядь, а там дырка в железе, а оттуда вода струей. Для таких случаев у нас все уже готово было. Струбцины? Какие еще струбцины! Не напасешься! Рукав от фуфайки толстым слоем солидола намажешь, сверху кусок доски-пятерки, а в нее распорку. Все, поехали дальше! Только и поглядываешь, чтобы конструкция не отлетела. При первом удобном случае катер трактором на берег выволокли, заварили электросваркой, и ладушки.
Грек Демьяна не перебивал. Или давал ему выговориться, или действительно ему было интересно. В конце рассказа он поинтересовался куда более насущной темой.
– Что там с Малышом?
– Поплыл немного. Сидел себе и вдруг набок начал заваливаться. Женщины его и уложили. Контузия, скорее всего – пуля по касательной скуловую кость задела. Но повезло человеку! Возьми пуля на три пальца левее, и все – был Малыш, и вот уже нет его. Да, кстати, смотрите, что я нашел!
Демьян продемонстрировал аккуратно зажатый между большим и указательным пальцем жадр. Пустой жадр – от заполненных их отличить легко даже в полумраке.
– То ли он сквозь пробоину к нам попал, то ли кто-то из прежних хозяев выронил, теперь остается только догадываться. Игорь?.. – Демьян вопросительно взглянул на меня.
Нет ничего проще, и я взял жадр в руку. Сжал в кулаке, предварительно спрятав в другом большой палец, на мгновение испугался, что дар опять меня покинул, и ощутил довольно чувствительный укол. Все, теперь он заполнен.
Демьян принял его назад с осторожностью. Ну да, все именно так с ними обращаются, чтобы не тратить его заряда попусту. Кроме эмоционалов. На них, во всяком случае, на меня лично жадры не действуют. И потому беру их как угодно, ничего не изменится. Однажды таким вот образом эмоционала во мне и признали – из-за небрежного с ними обращения. Благо плата за молчание оказалось совсем не суровой – мне пришлось разделить постель с одной симпатичной женщиной. А если учесть, что я и сам страстно ее желал, так как будто бы и не плата вовсе.
Забрав жадр, Демьян вопросительно взглянул на Грека: можно оставить его себе? Или он должен пойти в общий котел? С одной стороны, нашел он его на борту «Контуса». С другой – находка была случайной. Тем более сделана в то время, когда он исследовал повреждение. На ощупь, под скрывавшей его водой. Вон на тыльной стороне ладони у него кровоточащая ссадина, которую не мешало бы перевязать. Грек его взгляд истолковал правильно, сделав едва заметный жест рукой – забирай, заслужил полностью. Демьян аккуратно отправил жадр в левый нагрудный карман разгрузки, чтобы тот всегда был под рукой.
Частенько случается, что без них не обойтись. Жадры способны на многое. Например, помочь в ситуации, когда необходим полный контроль над собой, что нередко бывает, например, при огневом контакте. Помимо того, он в состоянии унять любую боль, избавить от чувства страха, дать уверенность в собственных силах, поднять настроение… Да многое, очень многое. Причем от них нет ни зависимости, ни вреда организму. Жаль только, что самому мне пригодиться не смогут. Это и есть цена за мой дар.
– Грек, может, подменить кого из парней? – предложил Демьян. – Все равно от меня сейчас толку мало.
– Здесь будь, – мотнул головой Грек. – И вот еще что скажи: есть хоть малейший шанс, что «Контус» поднимется вместе с водой, если она прибудет? Или он так и будет торчать на камне?
– В таком положении – нет, – уверенно заявил Демьян. – Для начала необходимо пробоину заделать. И откачать воду. Вот тогда шанс есть. Если вода прибудет достаточно высоко.
– Так почему же мы ее еще не заделали? Приказа не было? – Голос у Грека был как будто бы безразличным, но Демьян в ответ затараторил, оправдываясь:
– Одному мне не справиться!
– Я тебе помогу, Игорь, Малыша пихнем. Женщины тоже без дела не останутся. Этого хватит? Или остальных тоже позвать?
– Людей хватит. Но есть еще проблема – я даже не представляю, что там можно сделать. Все-таки не с кулак дырка, ее рукавом от фуфайки не заткнешь.
– А ты подумай, Демьян, подумай! Мало рукава – мы с себя скинем. И все шмотье, что на палубе свалено, можно задействовать. А еще у нас парус без дела валяется. Этого хватит?
– Главное, сообразить, как и что, а мне в голову ничего не приходит.
Демьян продолжал оправдываться, но по нему было видно, что он усиленно размышляет.
– Порой под зад пинать приходится, чтобы думать начали, – негромко заметил Грек, когда Демьян скрылся внизу.
Тот к тому времени уже вовсю рассуждал вслух, не обращая никакого внимания на смотревших на него с интересом Леру с Дашей.
– Так, сюда доску упрем, тут еще несколько укрепим, туда и туда распорки, а вот здесь… – Он на мгновение задумался. – А вот здесь их тоже парочку, но под углом. Все, придумал! – Демьян улыбнулся. – И черт бы меня побрал, если у нас не получится!
Уровень воды в кубрике немного поднялся, и если так пойдет и дальше, вскоре затопит его полностью. Тогда уж точно никакие уловки не помогут.
– Грек, только стучать придется, без этого никак!
И сразу же получил добро.
– Стучите. Если никак, то деваться некуда. Главное, чтобы толк был.
– Ну и чего тогда откладывать? Командуй, адмирал! – заявил я с энтузиазмом, которого совсем не испытывал.
Через несколько минут работа закипела. То, что придумал Демьян, оказалось чем-то вроде ящика, который, по его замыслу, должен был полностью закрыть пробоину. Где-то читал, нечто подобное практикуется и на настоящих морских кораблях. Правда, за тем исключением, что на них ящики не забивают тряпками, а заливают цементным раствором.
– Если нам повезет и прилив поднимет корабль, мы попробуем уйти туда, где после отлива он полностью окажется на суше. Ну а там уже будет куда проще поменять доски обшивки. Тогда только и останется, что дождаться следующего прилива, – не отрываясь от дел, рассуждал Демьян.
Слушая его и помогая, я лишь кивал. Если прилив нас поднимет, если сможем уйти, если вода спадет достаточно сильно… Сплошные «если». И самое главное из них: если следующий большой прилив не придется ждать целый месяц, ведь могло случиться и так. Полный скептицизма, я не забывал время от времени одобряюще улыбаться Лере с Дарьей, которых успел загнать на второй ярус коек, поскольку уровень воды уже почти затопил нижний. Ничего, прорвемся! И еще помог забраться туда Малышу. Одно успокаивало: часть кормы на «Контусе» завалена досками, которые на тесной и без того палубе создавали массу неудобств. Но надо же, пригодились!
Привлеченные грохотом, заявились Гудрон, Янис с Трофимом и остальные. Мокрые, с ног до головы заляпанные грязью. Глядя на них, я подумал, что хотя бы с климатом нам повезло – тропики. Убедившись, что все в порядке, они снова исчезли в наступающей темноте в густых зарослях.
Я немало обрадовался, когда Демьян наконец объявил:
– Все, лучше уже не сделать! – Он попробовал раскачать каждую распорку и убедился, что та не поддается. – Остается лишь выкачать воду. И еще надеяться, что нам удалось устранить течь. Иначе это мартышкин труд.
Выкачать – это было громко сказано. На «Контусе» не имелось даже ручной помпы, не говоря о всех других. Пришлось задействовать ведра. Брезентовые, их нашлось три штуки, что уже было удачей.
– Лера, Даша, – позвал я, – вот теперь нам без вашей помощи точно не обойтись.
Выстроившись в цепочку, где крайним был сам Грек в дверях рубки, мы занялись этим надоедливым и на мой взгляд бесперспективным делом. Почему-то совсем не верилось, что нам удалось заделать дыру. Механически зачерпывая и передавая ведро Малышу, я старался не смотреть на уровень воды, который, казалось, застыл на месте.
И когда в каждом из нас прочно поселилась уверенность, что мы пытаемся вычерпать море, уровень медленно начал опускаться.
– Может, иллюминатор откроем? – зная, как ревностно Демьян относится к «Контусу», без всякой надежды предложил Малыш, который, несмотря на то что его время от времени покачивало, упрямо отказывался прилечь. – Куда легче дело пойдет! Соорудим лоток, и тогда не придется подавать ведра наверх.
К тому времени все промокли до нитки. Нет-нет, но ведро за что-нибудь цеплялось, после чего обязательно опрастывало свое содержимое. Первое время провинившиеся пытались извиняться. Затем периодический душ стал настолько привычен, что на него перестали обращать внимание. Иллюминаторы в кубриках действительно имелись, по паре на каждом борту. Но глухие.
– Черпай давай! Не так много осталось! – ответил ему Демьян. – Поверь на слово, там только стекло разбивать. А самое главное – разобьешь его, вода снаружи поднимется, и сразу сюда польется. Здесь и без того ее мало?
И мы черпали.
– Уровень поднимается, – объявил Грек.
Поначалу мне даже понять не удалось: как он, находясь наверху, смог разглядеть что-то внизу? Ведь тут уже настолько темно, что перед тем как передать ведро, приходится свободной рукой нащупывать руку соседа. И еще успело прийти горчайшее разочарование от бессмысленной работы. И только затем до меня дошло: он не имеет в виду уровень воды в кубрике, поднимается сам уровень моря.
– Сейчас будет окончательная проверка того, что мы сделали, – пробормотал Демьян. И уже куда громче: – Грек, быстро поднимается?
– На глазах, – не замедлил с ответом тот.
– Расслабились все, – сказал Демьян. – Тут либо вдребезги, либо пополам. Если наша конструкция выдержит, «Контус» поднимется вместе с водой. Ну а если нет…
Он замолк, но и без слов было понятно. Катер останется на месте, и вода начнет заливать его сверху, пока от «Контуса» не останется одна рубка. Или камбузная труба, которая пусть ненамного, но выше. И тогда нам всем придется катер покинуть. Благо Гудрон при своем визите обрадовал, что нашел невдалеке подходящее местечко, которое не затопит точно. Мы все туда переберемся и окажемся настоящими потерпевшими кораблекрушение моряками. Затем придется ждать отлива, и уже только тогда попытаемся что-то предпринять.
– Ну давай же родненький, освобождайся! – нисколько не стесняясь нас, шептал Демьян.
А еще он, судя по звуку, гладил ладонью «Контус» по переборке, слишком уж похожим был звук.
– Как у вас там? – поинтересовался сверху Грек. – Наверх не пора?
Девушек, а заодно и Малыша, на всякий случай в рубку я уже отправил. Леру и Дашу по понятной причине. Ну а здоровенный Малыш, если вода в кубрике начнет стремительно прибывать, может застрять на трапе. Конечно же не насовсем, но в этом случае любая заминка может стоить жизни.
«Контус» скрипнул всем корпусом, как мне показалось, зловеще так скрипнул. И мы с Демьяном затаили дыхание.
– Игорь, Демьян, давайте сюда! – снова послышался голос Грека, и это был приказ. – Вода почти по верхнюю палубу, – добавил он.
Что означало единственное: «Контус» застрял крепко. Нет, еще и то, что море вскоре хлынет на нас сверху.
– Вперед, Демьян! – Я подтолкнул его в спину по направлению к трапу, местонахождение которого оставалось только угадывать. Будет здесь торчать до последнего – как бы спасать его не пришлось.
Наш корабль скрипнул еще раз, когда я и сам уже поднимался. Так душераздирающе, что поневоле пришлось вздрогнуть. Буквально следом он рывком пошел вверх. Не ухватись рукой за поручень, точно бы на ногах не удержался.
Когда я оказался в рубке, на палубе уже был слышен рев Демьяна.
– Заводите канат под корпус! Быстрее, растак вашу душу!
После чего посыпались такие ругательства, что сразу стало понятно: боцманы и в наше время былое искусство не растеряли, а сам Демьян на флоте им и служил. Кричал он на Грека и Малыша, которые помогали ему заводить пластырь.
Сооруженный нами ящик все же дал течь. Причем не какой-нибудь там струйкой – в нем послышалось бурление воды, которая, найдя себе дорогу, устремилась внутрь корабля. И практически сразу все прекратилось – Демьян с помощниками все же успел.

– Ты это, Грек, извини, так получилось, – оправдывался Демьян за всю ту ругань, которую несколько минут назад обрушил на своих помощников.
Вообще-то ему стоило извиниться и перед Малышом, которому бранных слов досталось ровно столько же. Но нет, он повернулся к девушкам, начав рассыпаться в извинениях уже перед ними. Наши девушки невольно стали свидетелями того, что военно-морские традиции и чтутся, и передаются из поколения в поколение по сей день.
– Демьян! – прервал его Грек. – Все всё поняли и во всё вникли. Главное, ты сделал. – И добавил уже тише, улыбаясь: – Со времен учебки меня так не поносили! Но на этот раз, должен признать, заслуженно полностью. А вообще ты молодец!
Недалеко от нас послышался плеск воды, который приближался все ближе. Мы насторожились, чтобы через какое-то время понять: возвращаются наши. Первым у борта оказался Гудрон. И началось…
– Дема, ты зачем это сделал?
– Что именно? – не понял тот.
– Ты же корабль почти утопил!
Борт «Контуса» и в обычном состоянии поднимается над водой не больше чем на метр. Сейчас, когда он успел хлебнуть воды, перед тем как пластырь перекрыл пробоину намертво, и вовсе едва над ней возвышался.
Демьян не остался в долгу:
– Боря, ты посиди пока там, где есть. И поквакай, что ли, чтобы не скучно было. Влезешь к нам всей своей тушей, и тогда точно наш дредноут ко дну пойдет.
Туша у Гудрона нисколько не тяжелее, чем у самого Демьяна, а оба они излишним весом не страдают. Но в чем-то он прав: если сейчас все поднимутся к нам, не окажется ли их общая масса той самой соломинкой? Булькнет наш, по выражению Демьяна, дредноут на дно, и тогда придется коротать ночь непонятно где. Но туда еще надо добраться. Уровень воды за бортом уже по грудь, и что ей мешает подняться выше? Для начала неплохо бы откачать воду из катера. Я тяжело вздохнул, вспоминая, как все трудно происходило в прошлый раз.
– Дема, я тебя сейчас самого за борт вышвырну! – пригрозил Гудрон. И тут же, значительно понизив голос, добавил: – Тихо! Все слышали?

Глава пятая

Голос у Бориса был настолько встревоженный, что тишина воцарилась мгновенно. Правда, тишина относительная, поскольку спустившаяся на острова ночь и без нашего трепа была полна звуков. Но то, что услышал Гудрон, было чем-то другим, куда более опасным. Иначе откуда бы в его голосе взялось столько тревоги?
– Вот еще… – некоторое время спустя сказал он.
Теперь услышали все. Шумный всплеск в сопровождении то ли вздоха, то ли хрипа или даже стона. Настолько сложно его оказалось идентифицировать.
– Все на борт! – скомандовал Грек.
Пловцы оказались на борту настолько шустро, что вряд ли у кого-то получилось бы быстрее. «Контус», к счастью, дополнительную нагрузку выдержал. По-моему, он даже осадку не изменил. Хотя в такой темноте не слишком-то и разглядишь. К тому же было совсем не до того.
Нечто подобное мы слышали в устье впадающей в море реки Лимпопо. До сих пор понятия не имею, как она правильно называется, но для себя я прозвал ее именно так. Другие называли ее просто – река. Возможно, что на много километров вокруг она единственная. Наверное, по той же причине и море до сих пор не имеет своего названия. Да и какой в нем смысл? Для того чтобы оно появилось, необходимо как минимум еще одно, чтобы их не путать. Наверняка на планете морей множество. Другое дело, есть ли там люди?
Так вот, услышанные нами в устье реки звуки принадлежали существу, которое больше всего походило на допотопного земного ящера. И размерами, и обликом, и, возможно, даже повадками.
С последним разобраться сложно – кому на Земле приходилось воевать с какими-нибудь плезиозаврами? Здесь пришлось. Чтобы отвоевать себе место на побережье, людям потребовалось выдержать с ними целую войну. И, понятное дело, в ней победить. Но время от времени многотонные твари пытались вернуться в былые угодья. Возможно, их вел инстинкт, возможно, что-то еще. Вернуться не навсегда. Пробыв на побережье какое-то время, они обязательно уходили назад. Такое событие назывались нашествием, и его в ближайшее время ожидали. Столкновение с одним таким ящером в устье реки закончилось для нас победой. Хотя неизвестно, что больше тогда помогло – град выпущенных нами пуль или та самая удача, без которой не обходится ни одно рискованное дело.
– Режим полной тишины! – шепотом потребовал Грек. – Будем надеяться, сюда эта гадина не полезет. И да, стоять необязательно, можете присесть. – Готов был поклясться, что он улыбается.
Мы и уселись прямо на палубу перед рубкой, кому как было удобно. Я обнял Леру за плечи, и на ухо спросил:
– Устала? Замерзла?
Замерзла ли, спросил на всякий случай. У нее, как и у всех остальных, полностью промокла одежда. Но в таком климате она даже принесет облегчение, настолько душная случилась ночь. Лера только тряхнула головой. Если и устала, ни за что не признается – характер не тот. Как там было сказано? «Посеешь характер – пожнешь судьбу»? И ведь не поспоришь.
Поплакала девочка денек, когда только сюда угодила, и с тех пор – кремешок. Раньше, бывало, всплакнет иногда, но так, чтобы никто не видел. И никаких истерик! Успел на них насмотреться. Ладно бы одни только женщины. Так нет же, этим злоупотребляли и взрослые особи мужского пола, которые в прежней жизни полностью были уверены в своей непоколебимой крутости. Ну да, проверить-то было не на чем. Пока не произошло с ними то, что случилось. Лера у меня не такая. Я вообще, едва только ее увидел, сразу решил: будет моей. Знать еще не знал, кто она, есть ли у нее кто-нибудь, и прочее. На все был способен, чтобы добиться своего. К счастью, и не потребовалось, все сложилось само собой.
– Лера, жадр у тебя не закончился? Может, другой дать?
Есть у меня несколько. Валяются в кармане бесполезным грузом, благо весят всего ничего, а ценность имеют немалую. Замечательные они все-таки штуки! Могут помочь в тяжелую минуту. Такую, например, как сейчас. Подержал их какое-то время в руке, и ушло все неприятное, взамен принеся другое. Уверенность в том, что все закончится хорошо. Например, что полная тревожных звуков непроглядная ночь обязательно сменится ярким солнечным днем. Нисколько можно не сомневаться, кое-кто из наших, если не все сразу, уже успели подержать их в руке. Хотя чего тут удивительного? Так же естественно, как, испытывая жажду, напиться воды. Мне и самому бы сейчас жадр не помешал, но увы.
– Спасибо, Игорь. У меня он еще совсем полный, – шепнула Лера в ответ, нечаянно пощекотав щеку волосами. Казалось бы, что в этом такого. Но почему у меня вдруг возникло столько нежности к ней?
Очередной сильный всплеск, сопровождаемый чем-то вроде утробного рыка, раздался уже вдали. В той стороне, где должно располагаться побережье. Неужели все-таки нашествие и эта тварь направляется туда в первых рядах? Судя по всему, наш командир считал именно так.
– Внимание, – заговорил Грек. Негромко, но так, чтобы услышали все. – Если она все-таки окажется поблизости, покидаем борт катера и уходим. Меня еще в Радужном убедили, что любая возвышенность – это спасение.
Грек прав. Если чудовище хотя бы раз приложится по «Контусу» хвостом, ремонтировать будет нечего. Исходя из общей массы, он у него должен быть в несколько тонн весом.
– Борис, – обратился Грек к Гудрону, – что собой представляет убежище, которое, по твоим словам, отлично нам подойдет?
– На соседнем острове имеется скала, сверху на ней площадка, на которой поместятся все. Туда минут двадцать ходу, даже сейчас, по большей части вплавь. Да, вот еще что: спасательные жилеты лучше сразу приготовить.
Они имелись у нас в достатке, хотя понятие «спасательные жилеты» в случае с ними – громко сказано. Скорее спасательные круги. Но в любом случае держать на воде способны, а больше ничего и не требуется. Конечно же самодельные. Такие же, как когда-то и на Земле – набитые корой пробкового дерева, здесь тоже имеются его аналоги. Сейчас пробка для них уже не применяется. Она обладает скверной способностью со временем твердеть, к тому же теряя немалую долю плавучести. Демьян рассказывал, случалось иногда, в попытке спасти оказавшегося за бортом человека, что ему прилетал в голову спасательный круг, мало отличающийся твердостью от дерева. С соответствующими последствиями.
– Пока просто дожидаемся рассвета, – продолжил инструктаж Грек. – Демьян, много времени уйдет на починку котла?
Тот пожал плечами.
– Часика полтора-два займет. Когда станет светло. – Он посмотрел туда, откуда не так давно донесся так встревоживший нас всплеск воды. – Можно и сейчас начать, но, опасаюсь, без шума не обойтись. И сама работа требует тщательности, что в темноте невозможно. Наверное, подсвечивать тоже не стоит?
– Не стоит, – согласился с ним Грек.
Ночью на островах, как мы давно уже успели убедиться, вообще со светом следует быть осторожным. Обязательно заявится какая-нибудь любопытная гадость. Причем во множестве. Пусть и мелкая, но, как правило, кусачая. Или настолько назойливая, что ей и кусаться нужды нет.
– Эх, перекусить бы чего! – мечтательно вздохнул Паша Ставрополь. – С той поры, как все завертелось, ни крошки во рту не было. А уже часов восемь прошло, если не больше.
Лера встрепенулась.
– Сейчас принесу!
– Сиди, сам все сделаю. Заодно уровень воды в кубрике посмотрю, – добавил я, чтобы не подумали, что какой-нибудь подкаблучник.
– Игорь, уровень ровно по нижнюю балясину трапа был, – услышал от Демьяна, когда уже удалялся.
Уровень остался прежний. Что не могло не радовать. Значит, брезентовая заплата воду держит. С другой стороны, отчего бы ей не держать? Демьян утверждает, что сделал пластырь таким, каким он и должен быть. Главное, чтобы он с места не сдвинулся, когда дадим ход. Сам по себе или зацепившись за подводное препятствие.
В крохотном камбузе вода тоже стояла почти по грудь, как и в кубрике, – палуба-то в нем на одном уровне.
Где-то в шкафчиках должен храниться запас копченого сала пыжмы. То, что сейчас и нужно, чтобы перекусить. Калорийно, и на вкус вполне ничего. Ничуть не хуже свиного. К нему отлично подойдут запеченные плоды местного хлебного дерева – у нас их всегда запас. Они похожи на хлеб в куда большей степени, чем земные, все так говорят. Трех плодов будет достаточно; они крупнее кокосов, к тому же больше в руках не удержать. Ведь еще предстоит захватить на десерт связку фруктов. Вот они-то никаких земных аналогов не имеют, ни по вкусу, ни по виду. Помимо того, обладают удивительным свойством: съел парочку – и как будто воды напился. Жаль только, сорванные с ветки больше недели не держатся, начинают портиться и горчить.
Пристроив все в руках поудобнее, я собрался в обратный путь, заранее втянув голову в плечи, чтобы не удариться в темноте, и случайно взглянул в иллюминатор.
И застыл: за ним виднелся фосфоресцирующий глаз. С растянутым по вертикали зрачком, что указывало – существо способно видеть и в темноте. Во всяком случае, так на Земле – у змей или тех же кошачьих. Но вряд ли в здешнем мире эволюция стала придумывать что-то другое, слишком много совпадений. Зажмурив глаза и тряхнув головой, а именно так всегда и поступают, когда что-нибудь примерещится, я посмотрел туда снова. Ничто никуда не делось: глаз по-прежнему продолжал пялиться на меня. Мало того, он сузился до тонкой зеленой полоски, чтобы затем вновь стать таким же, каким был прежде. Тогда я тряхнул головой и зажмурился еще разок. Глаз исчез.
Что это было? Неужели гидра, как ее здесь называют? Считается, что она предвестница нашествия. Но почему одноглазая? Глаз не прилип к стеклу иллюминатора вплотную, и потому я обязательно должен был увидеть хотя бы часть второго. А может, они такие и есть? Видеть гидру раньше мне никогда не приходилось. В отличие от Леры, которой даже пришлось в нее стрелять. Все в том же устье реки Лимпопо. Но она ничего не говорила о том, что гидра одноглазая. Она вообще про глаза ничего не говорила, и уж тем более фосфоресцирующие.
Осторожно приблизился к иллюминатору, готовый в любой момент отпрянуть назад… и не увидел ничего.
Наверх я поднялся в глубокой задумчивости: показалось или нет? Никогда прежде не страдал галлюцинациями, если только сам этот мир не существует только в моем собственном воображении. Что, по заверению Славы Профа, специалиста по человеческим и всем прочим мозгам, вполне может быть. Никогда не страдал галлюцинациями раньше, но все однажды случается в первый раз.
Поднявшись наверх, торопливо сунул все принесенное богатство первому попавшемуся, им оказался Трофим. И, держа оружие наготове, начал красться к левому борту, ведь именно там и должно быть существо.
– Теоретик, что-то не так? – тревожно спросил Гудрон. Шепотом, едва слышным и оттого свистящим.
Судя по звукам за спиной, насторожились и остальные. Оно и понятно: не принято здесь разыгрывать людей, особенно в той ситуации, в которой оказались мы. Красться пришлось недолго, всего-то четыре шага. Недлинных шага и совсем беззвучных. И я все время ждал, что из-за борта вдруг покажется зубастая голова. Можно себе представить, какая там пасть, если судить по размерам глаза!
Затем, уперев выдвинутую вперед ногу в самый край палубы, чтобы отпрянуть как можно быстрее, глянул за борт. Никого. Иллюминатор камбуза едва возвышается над уровнем воды, ночь звездная, дно довольно светлое, глубина под нами не должна быть большой. И очертания существа такого размера непременно будут отчетливо видны. Но их нет. Неужели все-таки примерещилось?
– Игорь, да что там?
Трофим оказался рядом одним прыжком, но за борт выглядывал не менее осторожно. Он посмотрел вниз, вправо-влево, затем на меня. И мне оставалось лишь пожать плечами.
– Рассказывай, – потребовал Грек, когда мы с ним вернулись ко всем остальным.
– Глаз в иллюминаторе на камбузе был, светящийся. Зрачок узкий-узкий! И еще он мигнул.
Получался какой-то детский лепет, но именно так все и происходило.
– Ничего за бортом не увидел, – доложил Трофим в ответ на вопросительный взгляд Грека.
– К тому же и глубина под нами аховая, – присоединился к нему Демьян. – Недавно шестом проверял: под килем не больше метра.
– И всплеска не было слышно, – вспомнил Паша.
Всплеск раздался сразу же после его слов. Негромкий, с другого борта.
– Девушки, в рубку! – перехватывая орудие поудобнее, приказал Грек, бросаясь на звук первым.
– Что-то мелковато для чудовища, – хмыкнул Паша, разглядывая плавающий рядом с бортом предмет. – Кстати, что это? Явно же от нас свалилось.
– Так, кто сбросил сало в воду? – спросил Трофим. – Я его вот здесь положил, перед тем как присоединиться к Игорю.
– Моя вина! – В темноте белела повязка Малыша через пол-лица. – Но я нечаянно наткнулся. – И, чтобы оправдаться полностью, добавил: – Голова до сих пор кружится.
Не знаю, как остальные, но сам я невольно улыбнулся. Слишком не вязались его слова и тон с внешностью. Громила под два метра ростом, в плечах косая сажень, морда со шрамом и выглядит зверски, а он – нечаянно.
– Лезь теперь доставай, – то ли в шутку, то ли всерьез потребовал Гудрон. – Ты же нас без перекуса оставил!
И Малыш уже сделал шаг к борту, когда вмешался Грек.
– Отставить! И вообще, старайтесь держаться от борта подальше.
– Сейчас с камбуза еще принесу. Что, мало его у нас? – сказал Глеб, но на этот раз его остановил Слава.
– Присядь лучше, сам схожу. Не с твоими габаритами туда в темноте лезть. Еще и с раненой головой.
Слава исчез внизу, Демьян же обратился к Греку.
– Георгич, когда начнется отлив, мы снова окажемся на мели. Хуже того, следующий прилив может быть и не таким мощным. И что нам тогда, канал к глубокой воде рыть? Или ждать непонятно сколько? Надо сейчас что-нибудь предпринимать.
– Думал об этом, – кивнул Грек. – Конечно же риск имеется. Но есть ли у тебя конкретное предложение? Кроме, как понимаю, прыгнуть всем в воду, ухватиться за буксир и волочь «Контус» туда, где ему такая опасность угрожать не будет. Глубина сейчас такая, что из воды только макушки торчать будут, да и то не у всех. И как ты его за собой потянешь? Вплавь? Ждем, просто ждем рассвета. И не пропускаем тот момент, когда вода начнет спадать. Если отлив случится раньше, придется рискнуть в темноте.
Грек тактично умолчал, что, будь у нас лодка, мы смогли бы утянуть катер с ее помощью. Но та осталась на месте нашей последней стоянки, и вина была как раз Демьяна. Точнее, его уверения в том, что есть у него на примете другая, которая устроит нас куда больше. В итоге получилось, что и из Радужного он ее не привел, и забрать старую в связи со всеми событиями у нас не вышло. Прав был Грек, заявив, что расслабились.
– Георгич, у меня конкретное предложение есть. Причем куда уж конкретней.
– Ну-ка, ну-ка! – тут же откликнулся Грек.
Сам я готов был поклясться, что несмотря на донельзя серьезный тон Гудрона, сейчас последует очередная колкость. Правда, пока было непонятно, в чей именно адрес. Как выяснилось, адресовалось Демьяну.
– Носовая фигура на кораблях, – издалека и негромко, чтобы девушки в рубке его не услышали, начал Борис, – это ведь не просто украшение. А оберег, талисман и так далее. Вот я и предлагаю, чтобы Демьян с ней пообщался. Попросил, чтобы все удачно закончилось. Песенку спел, поцеловал. А еще лучше, чтобы Дема ее того, сами понимаете, чего именно. Чтобы уж точно наверняка.
Он коротко проржал. А вслед за ним и остальные, в том числе и я сам. Представив, что, если Демьян действительно с ней «того», его голова обязательно окажется выше уровня палубы и будет нам хорошо видна. Демьян смеялся тоже. И еще он хлопнул своей рукой по подставленной ладони Бориса: «Уел ты меня на этот раз, чего уж там!»
Вернулся Слава. С пустыми руками. На вопрос Яниса «а сало-то где?» он ответил:
– Девушкам отдал. Сейчас нарежут. Или мы от него по очереди откусывать будем? – После чего сообщил: – Я тоже глаз увидел. В иллюминаторе. Фосфоресцирующий. С узким зрачком.
– Да ну? – удивился Паша так, как будто услышал о нем впервые.
Я с облегчением вздохнул: значит, не померещилось. Хотя было бы лучше, если бы все-таки показалось. Нам обоим. Иметь рядом неведомую опасность не хотелось совсем. Тут прямая зависимость: если что-то неведомое, значит, обязательно опасное. Хотя бы величиной. Ну не могут быть у существа размером с собаку или тюленя глаза такого размера.
К борту подходили уже без особой предосторожности. И снова ничего не увидели.
– Пальнуть туда? – предложил Гриша Сноуден.
– А смысл? – резонно ответил ему Янис. – Правильнее было бы гранату кинуть. Вот тогда точно бы ей не поздоровилось. Но нельзя. И грохот получится сильный, что совсем не к месту, и наш корабль может пострадать. А вообще, я своим глазам доверяю. И они упрямо показывают: ничего там нет.
– Сходи вниз и проверь, – огрызнулся Проф.
– Схожу и проверю, – кивнул Янис.
– Я сам, – это уже Грек.
В этот самый миг нас и окликнула из рубки Дарья.
– Мужчины, все готово!

– Скоро у меня причинно-следственная связь появится, – заявил Демьян с набитым ртом.
– Какая именно? – не менее невнятно поинтересовался Гудрон.
Плоды местного хлебного дерева резать не стали, отламывая от них куски. Пахнет он непонятно чем, как ни пытался подобрать сравнение, так и не получилось. Но не неприятно – какой-то едой, только непонятно какой именно. А так хлеб и хлеб.
– Прямая, – сказал Демьян, едва прожевав. – В прошлый раз, когда мы в устье с тем бронтозавром столкнулись, тоже ведь салом пыжмы перекусывали? И глаз тогда тоже был. Валерия, так ведь? Ты же у нас спец по ним. Ловко ты тогда в него пуляла!
Лера потупилась. То ли от скромности, то ли от смущения. Выстрелила раза три с перепугу, и вдруг уже спец.
– По-моему, тогда два глаза было, и еще они не светились, – сказала она.
– В устье мы только собирались салом перекусывать, – не согласился с Демьяном Паша. – Так что ты не совсем прав. Разве что насчет Валерии, – заставил девушку смутиться еще раз.
– Причинно-следственная связь в данном контексте не совсем уместное выражение, – влез в разговор Слава Проф. – Хотя как сказать, – улыбнулся он. – Если у тебя при виде ящеров слюна выделяться начнет – тогда да, она появилась.
– А слюна здесь при чем? – удивился Демьян.
– Простейший пример. Зажигается лампочка, и собаке дают кусок мяса. Зажигается снова – опять дают. Зажгли в очередной раз – мяса уже нет, но слюна у собаки все-таки выделилась: выработался условный рефлекс. Вот это и есть причинно-следственная связь. У тебя на что слюна выделяется: на ящеров или сало? Так на него она и без того выделяется – вкусное, зараза!
– Да, брат Демьян, не получилось у тебя сумничать! – съязвил его лучший друг Паша.
Оба ниже среднего роста, коренастые, рыжеволосые. Похожи, как родные братья. Только Паша носит усы, которых у Демьяна нет. Когда мне нужно быстро определить, кто из них кто, вначале я всегда на верхнюю губу и смотрю.
– В следующий раз лучше старайся! Ни с кем-нибудь там, а с настоящим профессором общаешься! – заключил он.
Мне наша компания нравилась, в том числе и этим. Казалось бы, далеко не самое подходящее время зубоскалить. Сейчас все непонятно и опасно, и дальнейшее ничего хорошего не сулит. Корабль поврежден, существует вероятность застрять здесь надолго. Непонятное нечто, заглядывающее в иллюминатор. И еще обстрелявший нас враг. Он наверняка не был случайностью. Мы успели на побережье о себе заявить, приобрести достаточный авторитет, и вдруг пальба. Что за ней кроется?
Но стоят себе, смеются. Подтрунивают друг над другом. Как будто собрались где-нибудь в безопасном месте за дружеским столом. На редкость неплохие люди подобрались. И как на подбор жизнерадостные. Разве что на Гришу Сноудена иной раз хандра накатывает. Но в последнее время все реже и реже.
Неужели заполненные мною жадры так на них действуют? Но они и раньше у них были. С той лишь разницей, что пользовались ими чрезвычайно бережно, только в самых крайних случаях, настолько быстро жадры иссякали. Теперь все не так. Пришлось себя одернуть.
«Ты смотри, не загордись, Игорь! И еще не забывай о том, что для самого тебя они – ничто, ноль, пустышка».

Глава шестая

Поднялся Грек, который, вместо того чтобы поесть с остальными, спустился в кубрик и долго там отсутствовал. Ему уступили место у откидного столика, на котором лежали сало и хлеб.
На «Контусе», в связи с его скромными размерами, все чрезвычайно компактно. Когда на катере ночуют все, Демьян натягивает гамак прямо здесь, в рубке. Мы с Лерой спим в обнимку, иначе в койке не поместиться, настолько они узки. И на семерых остается всего-то пять спальных мест.
Крупному Малышу приходится дрыхнуть на палубе кубрика. Кто-то один обязательно ночью дежурит. И когда на вахту заступает следующий, чье-нибудь место освобождается. За исключением того, когда им оказывался Малыш. И конечно же я.
«Теперь к нам добавилась еще и Даша». Грек ободряюще гладил ее по плечу. Ласково так.
– Георгич, ну что там, глаз есть? – не выдержал Гриша Сноуден.
– Когда только вошел на камбуз, как будто мелькнуло за иллюминатором что-то… фосфоресцирующее. – Грек улыбнулся. – Но сколько ни ждал, ничего так и не появилось. В общем, не знаю. Ладно, возможно, утром что-нибудь увидим, недолго осталось.
И действительно, небосвод на востоке начал заметно светлеть, да и саму улыбку Грека еще не так давно, когда он спускался вниз, ни за что бы не удалось разглядеть.
– Я вот все думаю, – начал Демьян, – почему мы их корыто так поздно обнаружили? Только после того, как они в нас стрелять начали.
– Они стояли в зарослях, двигатель был заглушен, в отличие от нашего. От них ни дыма, ни грохота, ну и как бы мы их увидели?
– Ага, затем они его завели и поехали, – кивнул Демьян. – Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы мне свою кочегарку в рабочее состояние привести? Минут двадцать.
Все верно. Газогенератор – это не дизель, завел и поехал, для него время требуется.
– А они сразу. О чем это говорит? – продолжил свою мысль наш капитан.
– Не пойму, к чему ты клонишь, – пожал плечами Паша.
– Сдается мне, нормальное у них двигло, не дровяное. Звук от него был точно – значит, не на веслах. И самое главное, они от нас довольно быстро начали отдаляться.
– И как ты мог его услышать? – не поверил все тот же Ставрополь.
– Да потому что к тому времени наш уже не работал! Нет, определенно у них что-то другое.
– Ну и на чем бы ему работать? Нефти никто еще не нашел. Возможно, она не скоро еще здесь появится. Если появится вообще – планета другая, и Земля ей не пример. На водороде, что ли?
Или у них компактный ядерный реактор стоит?
– Я не знаю, – честно признался Демьян. – Факты есть, но слишком их мало, чтобы сделать хоть какие-то выводы. Загадка, в общем.
– Хватит на сегодня загадок, – прервал их разговор Грек. – Дема, бери себе помощника и принимайся за ремонт, светает. Остальные… В кубрике воды полно. И откачать ее необходимо сразу по нескольким причинам. Хотя бы для того, чтобы ихтиандрами не стать. Да и Малышу спать негде.
– Против последнего довода не попрешь, – поддержал его шутку Гудрон.
– Теперь распределимся. Демьян, кого себе в помощники выбрал?
– Сам справлюсь, – не задумываясь, ответил тот. – Если понадобится, попрошу кого-нибудь.
– Тем проще. Малыш, как себя чувствуешь? Голова не кружится? В глазах не плывет?
– Нет. Нормально я себя чувствую. – Хотя по виду его и не скажешь. Явно бодрится. Ну и о жадре не стоит забывать.
– Тогда на палубу в пару к Янису. Дежурить. – Грек отправлял туда самых крупных.
– Остальным – Трофиму, Борису, Григорию, Павлу и Профу – предстоит задача осушить наш корабль. Девушки и Игорь, вы пока свободны. Ну а на мне самом, как обычно, общее руководство, – с улыбкой добавил он. – Все, приступайте.
И работа закипела. Бубнил что-то под нос Демьян, чертыхались те, кто занимался откачкой воды, то и дело слышался плеск, когда ее отправляли за борт. Я все порывался кого-нибудь подменить и еще ждал призыв о помощи от Демьяна, но так и остался без дела. Удивительно, но сначала избавились от воды, почему-то мне думалось, затянется до полудня.
Чуть позже в рубке объявился и Демьян.
– Все, можно запускать, – сообщил он.
– Надежно? – поинтересовался Грек.
– Как получилось, – пожал он плечами. – Но хотелось бы надеяться.
– Запускай, – кивнул Грек. И добавил, глядя куда-то за борт, где, как я понимал, у него имеется отметка на каком-то торчащем из моря стволе дерева. Ветка какая-нибудь, например: – Вода снова начала прибывать.
Это и хорошо и плохо. С одной стороны, появилась возможность пройти там, где в обычное время пройти невозможно. С другой, каждое из таких мест грозит новой опасностью и без того пострадавшему корпусу корабля. Попробуй тут угадай, где именно расположены проливы между островами, когда об их очертаниях теперь можно только догадываться. И еще. Вода уходит внезапно, и всегда настолько быстро, что можно остаться посередине любого из них.
Теперь, при свете, дно под нами просматривалось довольно отчетливо. Но все наши попытки обнаружить нечто, которое заглядывало в иллюминатор камбуза, оказались тщетными. То ли существо успело уплыть, то ли спряталось в грунте, а возможно, его и не было вовсе.

В кубрике пахло йодом и сыростью. Я сидел на промокшей койке, девушки, что-то готовя, хозяйничали на камбузе, умудрившись поместиться там вдвоем, не слишком-то друг другу мешая, а наш «Контус» куда-то шлепал. То с одного, то с другого борта раз за разом слышался треск или скрежет, когда они соприкасались с зарослями, которые мелькали в иллюминаторах. Несколько раз снизу, из-под днища, приходил довольно сильный стук. И тогда я с тревогой на него смотрел: не пробит ли пластырь? Не сдвинулся ли он с места, давая путь морской воде, которая с великой благодарностью хлынет внутрь «Контусу»?
Судя по величине пробоины, которую сейчас хорошо было видно, хлынет она стремительно.
И если глубина окажется достаточной, наш кораблик пойдет ко дну, а у нас троих только и будет времени, что успеть подняться на верхнюю палубу. Собственно, это и было поставленной Греком мне задачей: вовремя предупредить об аварии. А заодно благовидным предлогом убрать сверху.
В принципе, давно пора было уже привыкнуть к чрезмерной опеке моей персоны. Но не хотелось. Не так давно мне вынужденно пришлось остаться одному, в то время как охота на мою голову была в самом разгаре. Но ничего, выжил. И когда долго странствовал в одиночку по кишащим хищниками всех мастей и полных других опасностей джунглям. И когда, несмотря ни на что, смог добраться к местам обитаемым.
Мало того, еще и обзавелся своими людьми – Пашей, Демьяном, Малышом, Трофимом. Которых привел на острова в надежде найти портал, открывающий путь на Землю. Сейчас же иногда едва сдерживаешься, чтобы не послать подальше того же Грека, когда опека становится совсем уж невыносимой. Грустно все это. И никакого просвета пока не предвидится.
Все остальные собрались в рубке. Они изредка переговаривались, но я даже не пытался прислушиваться. К тому же при всем желании не удалось бы разобрать ни слова.
Шумит за бортом вода, скребут ветки, работает двигатель… И еще стучит по дну. Каждый раз заставляя меня морщиться: что-то разогнались они не на шутку, в нашем положении лучше бы поостеречься. Словно отвечая на мои мысли, обороты двигателя резко убавились, а затем и почти стихли; работал он теперь на самых малых. Одно из двух: либо куда-то прибыли, либо что-то случилось. Правда, нисколько не удивлюсь, если все сразу.
– Игорь! – позвал меня сверху Грек.
В рубке я оказался почти мгновенно, до жути надоело сидеть одному.
– Ну что там? – с ходу поинтересовался он.
– Пока держится.
Нет, немного воды все-таки набралось. Но не настолько, чтобы начать беспокоиться.
– Значит, продержалась, – сказал Грек и пояснил причину остановки. – Вода уходит стремительно. Мы тут решили, под нами удачное место, чтобы «Контус» полностью оказался на берегу.
Я огляделся по сторонам. Со всех сторон нас окружали острова, что было совсем неудивительно. Что под нами? Судя по всему, песчаный пляж. Как будто бы ровный, и камней на дне не заметно. Во всяком случае, поблизости. Наверное, действительно удачное место. Проблема одна: когда вода уйдет полностью, опустив на песок катер, его будет видно издалека.
Как одинокую сахарницу на столешнице, почему-то пришла ко мне мысль.
– Теперь ждем, – заключил Грек.
Один из соседних островов, возвышающийся над другим обрывистым берегом, прилив не затронул точно. Могу себе представить, сколько сейчас на нем живности, нашедшей себе приют от потопа. Хотя и не факт: попадались нам и такие клочки суши, которых они по каким-то причинам старательно избегают.
– Место самое подходящее, и лучшего нам не найти, – убежденно кивал Демьян. – Работы от силы на день: подлатать один шпангоут, заменить несколько досок обшивки. Считаю, мы удачно отделались, удар мог прийтись и на киль, а с ним все было бы куда сложнее. – И тут же добавил, противореча сам себе: – Хотя, возможно, ударься мы в камень килем, вообще бы без пробоины обошлось.
Все дружно спрыгнули в воду, когда дно едва только начало приближаться к тому самому килю. Чтобы окончательно убедиться – камней под днищем не окажется точно. И еще сделать так, чтобы «Контус» не лег на поврежденный борт, подставив под него заранее приготовленные распорки. В ином случае пришлось бы попотеть, переворачивая его на другой.
Когда с корпуса сняли пластырь, зрелище оказалось не самым приятным. Почему-то изнутри все смотрелось иначе. Теперь все видится будто зияющая рана, через которую видны внутренности, и в которую свободно пройдет голова.
– Да уж, – рассматривая пробоину, тяжело вздохнул Гриша Сноуден. И засомневался: – А нам точно удастся ее починить?
– Нет, как все-таки правильно поступали в годы войны! – не смолчал Гудрон.
– И при чем здесь война? – Гриша точно знал, что со стороны Бориса обязательно сейчас последует неслабый укус. Но и смолчать не смог.
– При том, что паникеров в войну расстреливают! Зачастую без суда и следствия, по факту. Запаниковал – и сразу же получи!
– Ну и где тут ты увидел паникерство? Сомнение с моей стороны точно присутствует, но паника-то где?
Гудрон оглянулся по сторонам и, убедившись, что женщин поблизости нет, срифмовал, где именно находится паника. И только потом ответил.
– Представь, ты на войне. Вместе с нами держишь позицию. Вот-вот должна начаться атака противника. И ты вдруг заявляешь: нет, нам ни за что ее не удержать! И что это будет, по-твоему? – А когда Гриша открыл рот, пытаясь что-то сказать, Борис ткнул пальцем в пробоину. – Вот он, твой враг! И ты должен уничтожить его любой ценой! Дошло?
По виду Гудрона никогда толком не определишь, всерьез он заявляет или все-таки шутит. Особенно когда дело касается Гриши Сноудена, который и сам не прочь при первой попавшейся возможности посильнее цапнуть Гудрона. Справедливости ради, побеждает обычно Борис. Хотя иной раз получается и у Сноудена. И тогда Борису приходится несладко – Григорий может тыкать своей победой множество раз. В этом смысле Гудрон куда благороднее.
– Победа присуждается спортсмену в грязной майке Борису Аксентьеву! – торжественно объявил Янис. – Ну так что, теперь приступим к защите позиции?
Камуфляжная футболка Гудрона действительно не была чистой. Впрочем, мы все были и мокрыми, и грязными. Особенно те, кто накануне вдоволь накупался, охраняя «Контус», когда тот стоял на мели.
И мы приступили. Для начала предстояло очистить участок от наросших водорослей, ракушек и прочей гадости. Которые находили приют на бортах ничуть не хуже, чем на Земле. Занятие утомительное и тоже грязное. К тому же требующее немалой выдержки. И потому кто вполголоса, кто себе под нос, но ругались все.
– Хватит, – объявил наконец Демьян. – Теперь непосредственно к делу.
Самого дела мне удалось избежать – Грек вдруг предложил прогуляться. На соседний остров. Тот самый, который не боится приливов, и где, исследуя его, успели уже побывать Янис с Трофимом. В связи с чем, нетрудно было догадаться, предстоит разговор. Так оно и вышло.
Перебраться на остров оказалось легко. Теперь, когда вода окончательно спала, его от нас отделяла узкая, метров десять, полоска воды. К тому же неглубокая, по грудь. И потому только и оставалось, что поднять оружие над головой. Для начала мы поднялись на самую высокую точку острова, похожую на песчаный бархан, на которой не росло ничего. За исключением нескольких чахлых побегов, которые, возможно, со временем вымахают в местные исполинские пальмы. А может, зачахнут уже на следующий день.
С вершины открывался уже привычный вид. Великое множество крохотных островов с разделяющими их проливами. Иные острова со стороны казались огромными. Что совсем не означало, будто они такие и есть. Приблизишься к ним и обнаружишь – проливы между ними закрывает густая растительность.
Спустившись с холма, все так же не спеша, мы обошли весь остров. Вероятно, Грек что-то отмечал для себя, ну а я просто прогуливался.
– Да, бесперспективный остров, – в самом конце обхода заметил он.
Вначале я было подумал, что обороняться на нем будет нелегко, когда он добавил:
– Весь его обошли, и ни одной находки.
А значит, и в дальнейшем их не ожидается. И сами мы, и те, кто промышлял на островах задолго до нас, давно уже обратили внимание. Если на какой-нибудь клочок суши не перенеслось ни одной земной вещи, они уже там никогда не появятся.
Что в какой-то мере объяснимо. Земные предметы появляются на неширокой, километров в двадцать – тридцать полосе, начинающейся в болотах к юго-западу далеко отсюда, и заканчивающейся в горах побережья на северо-западе.
Считается, что протяженность полосы составляет километров триста. Но кто может утверждать, что знает точно? Болота они и есть болота. Местные еще и со своими особенностями. Топи, гнус, ядовитые гады, выбросы газов, попасть под которые означает сдохнуть наверняка. И потому от них стараются держаться подальше.
В горах свои трудности. Сами по себе они результат вулканической деятельности. С той лишь разницей, что повсеместно на Земле она происходила миллиарды лет назад. Здесь куда позже. И потому они не успели подвергнуться эрозии, что делает их куда непроходимее земных.
Мы с Греком присели на округлый валун. Спиной друг к другу, чтобы держать в поле зрения обе полусферы. Некоторое время он молчал. Безмолвствовал и я, все еще не понимая, для какой именно цели Грек затеял прогулку.
Со стороны «Контуса» едва слышно доносились звуки ремонта – стук, звяканье, а изредка скрежет.
Легкий ветерок шелестел листвой, пели птицы, стрекотали насекомые. Закрыть глаза, и ни за что не догадаешься, что ты не на Земле. И если даже держать их широко распахнутыми, тоже. Наша планета огромна, и наверняка на ней может оказаться что-то подобное. С похожей местностью, растениями и так далее. Да и как можно различить? Солнце на небе тоже одно, такого же размера и такого же спектра. Растительность зеленая, небо бледно-голубое. Цвет моря? Ну а что цвет моря? Он зависит от множества вещей. И все же по большей части от цвета неба, а оно здесь такое же. Ну разве что запахи отличаются. Но не настолько, чтобы утверждать наверняка.
– Игорь, ты действительно видел глаз в иллюминаторе? – спросил Грек. И когда я уже окончательно решил, что разговор пойдет именно о нем, добавил: – Знаешь, Дарья ведь тоже эмоционал.

Глава седьмая

– Дарья – эмоционал?! – Я от удивления даже головой тряхнул.
– Да.
Голос его был тверд, и потому совершенно не имелось нужды спрашивать: «Грек, ты точно уверен? На жадрах ее проверял?», и так далее. Хотя чему удивляться, Игорь? Тому, что эмоционалом оказалась женщина, о чем ты никогда прежде не слышал? Те, о которых известно, все как один мужчины. Причем только взрослые.
Так, а вот это у тебя что? Неужели разочарование в том, что твоя исключительность стала менее исключительной? Что ты теперь, так сказать, не единственный, как выразился Боря Гудрон, козырный король. Теперь еще и козырная королева объявилась.
– Да, Игорь, она тоже эмоционал. Правда, не такой сильный, как ты, примерно уровня Федора Отшельника.
Что тоже немало. До своей смерти (судя по всему, насильственной) Федор был сильнейшим. За исключением конечно же Теоретика. Но о нем разговор особый. Не слишком-то она всегда и привлекала меня, моя исключительность. Если не сказать обратного.
Приятно конечно же в ответ на чью-либо просьбу взять в ладонь жадр, подержать мгновение, почувствовать укол и вернуть. Выслушав взамен горячие слова благодарности. Единственная моя награда, поскольку брать деньги не стану категорически.
Хотелось бы мне стать обычным человеком? Безусловно. По крайней мере, никто бы тогда не стал охотиться за моей головой, предлагая немыслимую доселе награду. И такое желание вовсе не трусость. Всего-то желание жить обычной жизнью. Когда можно вести себя так, как ведут другие. Гулять, где хочу, встречаться, с кем заблагорассудится, и не выслушивать вечное: «Игорь, где твоя каска? Почему броник не надел? Теоретик, голову пригни! Не стой здесь – тебя издалека видно», и так далее.
– Я хочу, чтобы ты тоже знал. Кроме меня, – сказал Грек, нарушив затянувшееся молчание.
Ну и о чем тут можно было говорить? И вообще, зачем он мне рассказал? Какой в этом смысл?
Случился однажды у нас разговор с Трофимом, когда он открыл мне глаза на некоторые вещи. Что все известные эмоционалы – Прокл, Тарасик, Чистодел – совсем необязательно являются ими на самом деле. Вполне возможно, они просто ширма, за которой скрываются настоящие.
Быть может, Грек желает чего-то подобного? И чего именно? Но в любом случае зачем мне чужая тайна, о которой знает только он и Дарья? Ну а если я попаду в лапы перквизиторов – есть здесь такие, которые любят и умеют выворачивать людей наизнанку… Или даже не только к ним?
Так, а вот это уже интересная мысль! А что, если дар имеется у каждого без исключения? У мужчин, женщин, детей – у всех? И они просто-напросто не знают, как его разбудить? Определить практически невозможно, это дело случайности. Одна из знакомых, Юля, с которой у меня случился мимолетный роман и которой я пообещал самый лучший жадр из всех, что только возможно, когда даже не подозревал, что выполнить обещание для меня пара пустяков, рассказывала. Пустые жадры портят все, кто лишен дара эмоционала, едва немного подержав их в руке. Или просто не знают, как его разбудить.
Мне для этого достаточно спрятать большой палец в ладони. Привычка у меня такая, когда о чем-то задумываюсь. Он и сейчас там. Покойный Федор Отшельник, чтобы разбудить дар, слушал музыку. Прокл или Тарасик, не помню уже, жрет много сладкого, Чистодел тоже жрет, но самогон.
Так как проверить-то?
Вкладывать кому-нибудь незаполненный жадр и требовать: попробуй сложить пальцы на другой руке фигой? Не получилось, испортил? Тогда выпей, как Чистодел, и попробуй снова. Не получилось опять? А так? Так? Так?
Перебрано множество вариантов, гора испорченных жадров растет, а каждый из них имеет немалую ценность, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Хотя в случае с этим конкретным человеком ему всего лишь необходимо, например, прикусить изнутри губу. Или сделать что-то еще.
Заполненные жадры не действуют на эмоционала, как в случае со мной? Как выяснилось, совсем необязательно. Хотя, должен признаться, еще одна знакомая, заподозрив во мне его самого, именно таким образом и обманула. Ребенка от эмоционала ей захотелось! Интересно, получилось, нет? Признаться, я так старался… Правда, совсем не для того, чтобы она не открыла мою тайну другим: уж больно она была хороша и совсем не хотелось ее разочаровывать.
Так как же все-таки определить?
Еще одна мысль. А что, если перквизиторы, которые похищают людей, подвергая их затем жутким пыткам, именно это и выясняют? Якобы если собрать их достаточно много, появится возможность вернуться домой, на Землю.
Грек утверждает, что Даша имеет уровень Отшельника. Но так ли это на самом деле? Наверное, самое простое – при случае попросить ее заполнить жадр, а затем предложить мой и ее кому-нибудь для сравнения, не посвящая в подробности. А заодно попытаться у Дарьи узнать, как именно она пробуждает в себе дар в ответ на ответное признание. Может, такой шаг что-нибудь даст. Ведь если эмоционалом сможет стать каждый желающий, какой смысл будет охотиться за моей головой?
И все-таки, зачем мне Грек рассказал про Дарью?
– Что молчишь, Игорь?
– Размышляю. Обо всем сразу. Грек, – впервые назвал я его по кличке, – а зачем ты мне это рассказал?
Он ответил тут же:
– Затрудняюсь объяснить. Но почему-то мне кажется, ты должен знать.
И твердо выдержал мой взгляд. А затем нам с ним стало не до разговоров.

Приближающуюся посудину мы с Греком увидели одновременно. Издалека, еще до того, как услышали звук ее мотора. Вероятно, нам помог случай в виде резкого крика птицы, на который оба мы невольно обернулись. Но в большей степени по той причине, что показалась она на открытом участке моря, где острова отступали друг от друга довольно далеко, пусть и старалась держаться к ним как можно ближе.
Грек надолго припал к монокуляру, уже из зарослей, в которых мы к тому времени успели укрыться. Затем он предложил его мне, на что я отказался: ему куда важнее вся та информация, которую с помощью прибора он может получить.
Корыто не больше «Контуса», направляется в нашу сторону, ведет за собой на буксире две лодки. И еще при первой возможности оно укрылось в невидимой отсюда протоке. На какое-то время все они пропали из виду, после чего показались только лодки под веслами. Они слегка изменили курс, взяв немного правее от прежнего. Направлялись к острову, который, судя по всему, тоже никогда не скрывается под водой во время прилива. Во всяком случае, бо́льшая его часть. Что они там забыли? И почему катер остался где-то позади?
В голову упорно лезла единственная мысль: эти люди прибыли сюда по наши души. Дождутся темноты, стараясь не шуметь, приблизятся и попытаются застать нас врасплох. Что, кроме нас, могло их здесь привлечь? Мы находимся куда южнее той самой полосы, где на островах появляются предметы земного происхождения. Что-то еще? Но что именно? И в любом случае стоило бы насторожиться. Посмотрев на Грека, увидел его кивок – беги за остальными! И я побежал.
Они бросили ремонт сразу же, как только увидели меня, вынырнувшего на песчаный пляж и бегом спешащего к катеру. И тогда я выбросил вверх руку со сжатым кулаком, резко растопырив пальцы в самой верхней точке. Понятия не имею, применяется ли такой жест где-нибудь еще, но у нас он всегда обозначал сигнал тревоги.
Все сразу пришло в движение. Каждый бросился к своему рюкзаку, которые давно уже были приготовлены. Застыв на краю протоки, я наблюдал за тем, как они бегут по направлению ко мне. Все давно уже оговорено. Нет смысла в случае возникновения даже гипотетической опасности оставаться возле «Контуса», где мы будем как на ладони. Еще меньше смысла в том, чтобы укрыться внутри. Катер с куда большим успехом можно оборонять именно отсюда, укрывшись в густой «зеленке».
Глядя на бежавших в числе прочих девушек, мне вдруг пришла мысль, что глубина протоки скроет их если не с головой, то по самую макушку. У Леры тоже имеется рюкзак, обе лямки которого она из-за спешки накинула на одно плечо. И конечно же оружие. Револьвер, к которому какой-то местный умелец приделал рамочный приклад, превратив его в подобие карабина. Рюкзак был и у Дарьи, куда же тут без него. Наверное, и оружие тоже. Но если оно у нее и есть, то определенно компактное.
Подумав, подался навстречу, чтобы помочь Лере перебраться через преграду. Надеюсь, что Дашу тоже кто-нибудь догадается поддержать. Возможно, помощь понадобится и Грише Сноудену, он их обеих ненамного перегнал в росте. Подхватив Леру под колени и подняв в свободной руке два рюкзака и оба карабина, направился назад. Успев в ответ на вопросительные взгляды сказать:
– Гости. Возможно, по наши души. Грек за ними наблюдает.
Дарью перенес на руках Гудрон. Хотя не думаю, что у нее возникли бы проблемы с предложением помощи, женщина она симпатичная. По дороге к той части вершины холма, которая густо заросла кустарником, мы с девушками отклонились немного в сторону, чтобы остановиться через каких-то полсотни шагов.
– Ждите здесь.
Место удобное, и его я приметил еще во время прогулки с Греком. Небольшая ложбина в песке, прикрытая сверху растительностью, она даст защиту от палящего солнца. Со стороны пляжа – длинный камень высотой почти в человеческий рост, что тоже хорошо. При необходимости он прикроет от пуль. Торопливо поцеловав Леру (Дарью-то чего стесняться? Она сама женщина, поймет, оценит и ухмыляться не будет), бросился вслед за остальными.
Я застал их уже на самой вершине, занятых разговором, начало которого мне не суждено было услышать.
– Что это они темноты не стали дожидаться? Может, совсем и не к нам? – предположил Глеб.
– Малыш, ты бы вообще отсюда убрался, – поморщился Гудрон. – Твоя повязка издалека видна, и сам ты тот еще увалень.
Глеб что-то неразборчиво буркнул, но послушно отполз вниз по склону. Несмотря на резкость, в чем-то Борис прав. Свежая повязка на голове Глеба белела так, что едва не светилась. Да и сам он не воплощение грации. Но и только лишь. Во всем остальном неплох и надежен.
– И все-таки, – раздался голос Глеба уже где-то за нашими спинами. – Почему не ночью?
– Глебушка… – Теперь Гудрон был почти ласковым. То ли в качестве извинения, но вероятней всего, чтобы куснуть сарказмом еще разок. – В этой чертовой прорве островов и днем заблудиться легко, не говоря уже про темноту. Демьян, – он обернулся, – ты бы поперся сюда ночью?
Тот, не задумываясь, мотнул головой.
– Ночью – только при исключительных обстоятельствах. Если бы уж совсем нельзя было без этого обойтись. Сами знаете, какая здесь навигация. Иной раз всем известным богам молишься, чтобы все обошлось.
Все мы – ну или почти все – покосились на него с некоторым удивлением: вот бы чего не подумали! Демьян порой удивлял своей отчаянностью. Или, как выражается Боря Гудрон, безбашенностью. Оказывается, не все так просто.
– Кстати, их до сих пор не видно. Они точно здесь? – засомневался Паша.
– Точно! – Грек сказал таким тоном, что сомневаться дальше было бы сомнением в самом Греке. Что никому даже в голову бы не пришло, слишком велик у него авторитет. – В последний раз, когда я их видел, они находились за островом, посередине которого темное пятно.
Разглядеть клочок суши, на который указывал Грек, оказалось довольно легко. Если покрывающая его зелень была самого обычного цвета, то примерно по центру острова виднелся клочок зарослей, чья листва казалась куда темнее. Во всяком случае, с вершины холма, на котором мы находились.
– Наверное, темноты ждут, – предположил Слава Проф.
– Не иначе, – согласился с ним Янис. – Сдается мне, они в курсе того, что мы знаем об их визите. И лезть сейчас себе дороже.
– Сам так думаю. – По щекам Грека, что с ним частенько бывает, заходили желваки. Что, впрочем, совсем не означало, будто он нервничает, привычка у него такая. – Ну и кто что думает о создавшейся ситуации? Игорь? – Опрос он начал почему-то с меня.
А что тут думать? Как любит выражаться Слава Проф, «универсальной логики нет, есть только логика конкретных ситуаций». И означает это: для того, чтобы сделать более или менее верные выводы, необходимо достаточное количество фактов. Ну а предполагать можно все, что только в голову взбредет. Например, следующее…
– Они точно не по мою голову заявились. По крайней мере, не только за ней. В том числе – вполне вероятно.
– Обоснуй, – потребовал Грек.
– Здесь прорва островов. Но они вышли именно туда, куда им нужно. Значит, кто-то указал наше местонахождение. Следовательно, где-то неподалеку имеется наблюдатель. Причем не один. На островах не принято странствовать в одиночку, для суицида есть куда более простые способы. Мы долгое время были на виду, когда крутились возле «Контуса». И если бы целью был только я, при желании они легко бы меня исполнили. От «Контуса» до зарослей на противоположной стороне метров полтораста. Даже если бы кто-нибудь засомневался, что не попадет в цель, могли бы и залпом. Все равно приз на всех делить. – Я позволил себе улыбку. – Но они не стали. Отсюда следует, что хотят прихлопнуть всех сразу. Все верно в том случае, если эти люди не оказались тут случайно, по каким-то своим делам.
– Ладно, насчет каких-нибудь «уоки-токи» даже сомневаться не стану: они здесь есть. Нам и самим не мешало бы ими обзавестись. Вернее, уже бы обзавелись, если бы не надеялись найти их посреди прочего барахла, – подал голос Гриша Сноуден. – Но как их вывели сюда настолько точно? Чего здесь нет и в помине, так это геолокации.
– Вопрос к Демьяну, – посмотрел на того Грек.
– Элементарно, Ватсон. – Демьян поглядел на Гришу. – С помощью древней, но от этого не менее эффективной, как ты сам только что выразился, геолокации в самом прямом смысле этого слова. – Он позволил себе немного позанудствовать, благо и Грек его не прерывал, и остальные слушали с интересом. – «Гея» по-древнегречески это Земля. «Локация» – она и есть локация. Определение местонахождения чего-либо. И что получается вместе?
– Давай-ка уже по существу! – Сноуден поморщился.
– По существу – створы. На побережье полно гор, пики которых видны издалека. Сам я как здесь ориентируюсь? Когда мне нужно попасть туда-то и туда-то, чтобы выдержать направление, я на них и смотрю. Два горных пика на одной линии и дают мне нужное направление. От которого благодаря этой чертовой уйме островов и не всегда проходимых между ними проток то и дело приходится уклоняться. Но так можно уехать настолько далеко, насколько будут видны створы горных пиков. И тут, чтобы вовремя остановиться, мне помогают другие створы. Обычная геометрия: где надо – прямые линии, а где надо – пересекающиеся. Тут, главное, все в голове держать! – И Демьян несильно хлопнул себя по покрытой банданой голове. – Мне все представляется так: сначала они выдерживали направление, а затем по радио их навели уже окончательно.
– Развел бодягу на полчаса, – снова поморщился Гриша. – Мог бы и в нескольких словах объяснить.
Он хотел добавить что-то еще, но Грек прервал его жестом:
– Трофим!
Тот понял его без лишних слов.
– Прогуляюсь по окрестностям, отчего нет? Борис, составишь компанию?
– С превеликим нашим удовольствием! – заявил Гудрон. – Как знал, не так давно ножичек поправил.
Они друг друга стоят, Гудрон и Трофим. Главное, чтобы не нарвались на таких же. Но тут уж как повезет. Перед тем как оба они исчезли в «зеленке», Грек их напутствовал:
– Крайняя осторожность, крайняя!
Понять мысль Грека несложно, он хотел убедиться в том, что наблюдатели действительно существуют. И при возможности от них избавиться. Тех не должно быть много. Иначе они давно бы уже начали действовать. Они нас видели, мы их нет, а на песчаном пляже спрятаться негде. Если только не укрыться внутри «Контуса», что тоже означало бы верную смерть. Либо же просто не решились. Или получили приказ по радио ждать остальных. Какие тут можно сделать выводы при катастрофической нехватке информации?
– Все, теперь распределимся. Янис, Ставрополь, вы остаетесь здесь и продолжаете вести наблюдение. Сноуден, выбери себе позицию и присматривай за «Контусом». Остальным пока отдыхать. Да, Демьян, что там у нас с ремонтом?
– Еще бы часа два-три, и управились, – вздохнул тот. – Теперь остается только надеяться, что большого прилива в ближайшее время не будет.
– Гляди-ка, Малыш-то уже отдыхает! – изумился Гриша.
Глеб действительно спал. Обросшее щетиной лицо тридцатилетнего мужчины во сне казалось каким-то детским. Наверное, из-за своего обиженного выражения. Брови нахмурены, губы сложены таким образом, что создавалось впечатление, будто наобещали ребенку на день рождения долгожданную игрушку, но вместо нее подарили что-то из одежды.
Его вид был настолько забавен, что все мы невольно заулыбались. Кроме Сноудена, лицо которого растянула зловещая улыбка. «Тут, мол, вопрос жизни и смерти, а он спит! Сейчас я ему устрою!» Греку одного взгляда было достаточно, чтобы ясно дать понять: даже не вздумай!
И мы разошлись. Нет, не вперевалочку, лениво позевывая, а пригнувшись и стараясь держаться так, чтобы не промелькнуть в разрывах зарослей.
Сам я направился к девушкам – приободрить, если понадобится. Но в большей степени хотелось хорошенько рассмотреть Дарью. Теперь, после рассказа Грека о том, что она тоже эмоционал.

Глава восьмая

Утешать или успокаивать никого из девушек не пришлось. Человек вообще такое животное, что ко всему привыкает. К хорошему быстро, к плохому долго, с трудом, но привыкает тоже.
– Так сложилось в процессе эволюции, – рассказывал Слава Проф. – Все шансы стать разумными имелись не только у той ветви приматов, которые стали нашими предками. Но именно они легче других приспосабливались к постоянно менявшимся обстоятельствам, которые далеко не всегда были благоприятными. Мало того, еще и умудрялись получать от них преференции. Те, кто приспосабливался легче других, давали потомство, другие попросту вымирали. В этом и заключался естественный отбор, который в последнее время в связи с развитием медицины почти сошел на нет.
– Рассуждая логически, если есть естественный, значит, должен быть и искусственный, – помню, предположил Боря Гудрон.
Его, уж не знаю почему, похожие на лекции рассказы Профа интересовали больше других. Хотя и остальные слушали их с неменьшим интересом, иногда даже разинув рот. Справедливости ради в последнее время, после того как в команду Грека пришли новые люди – Трофим, Паша Ставрополь, Демьян, Глеб Малыш, его рассказы стали редки. Возможно, и не из-за них, но факт оставался фактом.
– Не без того, есть и искусственный, – кивнул Слава. – Но об этом как-нибудь в другой раз.
Пока этого раза так и не случилось.

– Игорь, что произошло? – поинтересовалась Лера, которая не выглядела ни испуганной, ни напряженной. Впрочем, как и Дарья.
– Сюда прибыли люди, целью которых, как мы предполагаем, является всех нас убить, – не стал ничего скрывать я.
Да и что, собственно, утаивать?
У девушек имеется полное представление о мире, в который их угораздило перенестись. В нем любой конфликт, даже самый пустячный, может закончиться перестрелкой, а следовательно, и смертью. Причем случиться он может где угодно: в поселении, возле него, посреди леса и так далее. Хотя чему тут удивляться, если здесь работает единственный закон – закон сильного? Или того, у которого оружие оказалось под рукой чуть ближе, чем у его противника. Или ему повезло увидеть спину своего врага.
Счастливое исключение – Вокзал. Единственное место, где за любую агрессию, как бы ты прав ни оказался, гарантированно лишают жизни. Убил кого-нибудь на его территории – получи пулю. И если даже просто ударил – наказание такое же. Суровые меры, но, должен признать, действенные, порядок там железный. Нет, счеты сводят и на Вокзале. Но не посреди улицы и не оружием. Существует немало и других способов отправить человека на тот свет.
– Много их? – Оружие у Дарьи действительно было.
Судя по рукоятке засунутого за поясной ремень пистолета – «глок». Но какая именно модель, непонятно. И все же я готов был поклясться, что прежде он принадлежал Греку.
Пришлось пожать плечами.
– То, что их больше, – факт. Но насколько, пока можно только догадываться.
Даже вооруженному оптикой Греку вряд ли удалось их пересчитать. Хотя разве дело в их численности? Тут ведь многое еще зависит и от другого. Кто они, какая у них подготовка, какие цели перед собой поставили, как далеко смогут зайти. В том самом смысле: способны ли они рискнуть собственной жизнью, чтобы забрать чужие? Здесь не война, когда приказ идти в атаку даже под шквальным огнем должен быть выполнен. И потому может случиться так, что наткнутся на серьезное сопротивление, поймут, что мы им не по зубам, – плюнут, да и уберутся.
Так что будем посмотреть. В какой-то степени успокаивает тот факт, что, обстреляв «Контус» и убедившись, что толком ничего не удалось, они скрылись. Если тогда были те же люди. Главное, чтобы не попались перквизиторы. Отмороженные на голову люди, которые преследуют только им известные цели и не останавливаются ни перед чем. В том числе и перед возможностью собственной гибели. Встречи с перквизиторами не хотелось совсем. С ними невозможно договориться, они не способны идти на компромисс. Гудрон утверждает, что их поведение обусловлено фармакологией. Вернее, какими-то особыми веществами, которые они держат в тайне.
– Вот что, девушки, – начал инструктировать я. – Если начнется стрельба, без команды отсюда ни на шаг! Не бойтесь, вас не оставят. – Если будет кому не оставлять, случиться может всякое. – Сидите и ждете, когда вас позовут. Договорились? Здесь вас найти будет трудно.
Эх, если бы! Островок крохотный, осмотреть его самым тщательным образом и часа не потребуется. Но чем я мог их еще ободрить?
– Оружие постоянно держать наготове. Вот мы сидим, разговариваем, но кто может быть уверен, что сейчас за моей спиной кто-нибудь не подкрадывается?
Обе девушки автоматически туда посмотрели, и выражение их лиц стремительно начало меняться со спокойного на крайне испуганное. Карабин, который до этого лежал у меня на коленях, оказался направленным в ту сторону куда раньше, чем у меня получилось развернуться в нелепом прыжке, оттолкнувшись от земли скрещенными ногами. Как мне удалось удержать палец на спуске, понять и сам не смог.
– Гриша… – выругался я последними словами, которые никогда раньше не позволял себе в присутствии женщин.
Руки ощутимо подрагивали.
– Теоретик, ну извини, что так перепугал!
Этот недоумок еще и улыбался. Я был испуган (или таким выглядел) не за себя и даже не из-за Леры с Дашей – из-за него. Который мог бы уже валяться на земле с головой, от которой мало бы что осталось. Потому что стрелял бы я ему в лоб, на такой дистанции ни за что бы не промахнулся, а тяжелая ружейная пуля разорвала бы его дурную голову на части.
– Игорь… – начал он, когда наконец сообразил, чем все могло закончиться.
Я прервал его злобным шепотом, потому что голос подвел.
– Сноуден, скройся с глаз!
И он скрылся. Было немного стыдно. Не по той причине, что девушки могли принять меня за труса. За то, что не смог услышать его приближения. Злость на Сноудена не уходила. Он куда опытней меня, так какого черта он так сделал? И вообще, почему Гриша не там, куда послал его Грек?!
– Игорь, успокойся! – Лера ласково погладила меня по щеке. И, наверное, чтобы как-то утешить, добавила: – Нет, как ты развернулся в прыжке! Никогда бы не подумала, что так вообще возможно.
Дарья смотрела на меня с каким-то особым интересом. То ли настолько впечатлилась моим прыжком, то ли пыталась понять для себя, что во мне есть такого, что мой дар эмоционала намного выше ее собственного. То ли мне все показалось и она глядела обычно.
– Даша, ты с оружием обращаться умеешь? – Я все еще не мог успокоиться, и руки слегка дрожали.
Навыки обращения с ним очень важны. Даже самое совершенное оружие в руках неумехи не сделает его хоть сколько-нибудь приличным бойцом, и наоборот. Судя по тому, как Дарья извлекла пистолет и держала его без особой опаски, кое-какие навыки у нее имелись.
– Да как тебе сказать, Игорь? Веня меня как будто бы и обучал, но, если начнется войнушка, я вам точно не помощник.
Сначала я даже не понял, о каком Вене идет речь. И только затем до меня дошло. Веня – это Вениамин, а именно так и зовут Грека. Ни разу при мне никто его по имени не называл, а уж так – тем более. Все время или Грек, или Георгич, по отчеству.
– Помогать и не нужно. Ваша главная помощь сейчас – никуда не лезть и постараться никому не мешать.
Сам с этого начинал, когда только пришел в команду Грека. Правда, недолго. Обстоятельства заставили влезть, когда нам пришлось столкнуться с перквизиторами. Они и стали первыми убитыми мною людьми.
– Ваша главная задача – оставаться на месте и ничем не выдавать своего присутствия. Вода у вас есть?
С чем было совсем плохо на островах, так это с источниками пресной воды. Они редки, их можно перечесть по пальцам одной руки, и появление рядом с ними всегда сопряжено с опасностью. На «Контусе» имеется неплохой запас, и у каждой девушки в рюкзаке должна быть как минимум фляжка. Но покидали они катер в спешке, и потому я счел разумным поинтересоваться. Обе они кивнули: все, мол, в порядке.
И я, клюнув Леру в губы, поспешил на вершину холма – возможно, мне и показалось, что где-то в отдалении прозвучал выстрел. Девушкам там делать нечего, густые заросли – отличная защита от глаз, но совсем никудышная от пуль.
На вершине собрались все, за исключением Демьяна и Малыша. Демьян, вероятно, сменил Сноудена. Возможно, по собственной инициативе, возможно, по приказу Грека. Куда девался Глеб, пока было непонятно.
– Мне послышалось, где-то разок выстрелили, – сообщил я. – Примерно в той стороне.
В которой и скрывались лодки. Теперь беспокоиться особенно было не о чем. Трофим с Гудроном успели вернуться, а значит, лупили не они и не в них.
– Там несколько раз стреляли, – сообщил мне Трофим. – Непонятно, по какой именно причине, но факт. Потому и вернулись.
– Меня Теоретик только что чуть не пристрелил, – пожаловался вдруг Гриша.
– Давно пора. – Кто бы это мог сказать, если не Гудрон? – Порой удивляюсь, почему до сих пор ты еще жив. Сноуден, ты гад, каких мало, так что в этом нет ничего необычного.
Гриша фыркнул, всем своим видом показывая: на себя посмотри! И уже раскрыл рот, когда до нас донесся звук выстрела. Все с той же стороны, но теперь куда ближе. И вслед за этим началась настоящая пальба. Которая, правда, продлилась недолго – минуту или две.
– Что они там за войну затеяли? – удивился Янис.
– Сдается мне, на них чудовище напало, – с самым серьезным видом заявил Паша. – То самое, одноглазое. Которого никто, кроме Теоретика с Профом, и не видел. Теперь стоит нам немного подождать, оно их всех сожрет, затем снова исчезнет, и тогда настанет пора собирать трофеи.
– Сказочник ты, Ставрополь, – усмехнулся Гудрон. – Хотя, возможно, и прав. Значит, так. Для надежности подождем еще полчасика, затем пойдешь на разведку.
– Почему сразу я? – Не очень-то Паша и испугался, но Гудрона поддержал охотно. – Сноудена и посылай, ты же от него избавиться хочешь.
– На него никакой надежды нет, – покачал головой тот. – Знаю я, как он поступит. Соберет все трофеи, усядется на катер и отбудет в неизвестном направлении. Послать тебя куда надежней получится. И потом ты храбрый, в отличие от него, труса.
Гриша снова открыл рот, собираясь что-то сказать, когда до нас опять донеслись звуки выстрелов. На этот раз их было меньше, звучали они куда реже и закончились практически сразу.
– Так, Сноуден, прекращай разевать пасть! – строго обратился к нему Гудрон. – Тут прямая зависимость: как только ты ее открываешь, так у них там сразу стрельба.
– Или открывай почаще, – предложил Паша. – Чтобы уж наверняка от всех них избавиться.
Их треп был совершенно ни о чем. Но Греку даже в голову не пришло приказать им заткнуться. Развлекаются парни, пока есть такая возможность, убивают время до наступления темноты, когда все действия с нашей стороны и начнутся. Опасаюсь только, что сам я в очередной раз останусь далеко в стороне. Даже сейчас, когда среди нас объявился еще один эмоционал – Дарья.
– А где Малыш? – поинтересовался я.
Прошло уже достаточно времени, чтобы он присоединился, если отлучался по возникшей нужде.
– Дрыхнет, – пояснил Гудрон.
– Что, до сих пор?
– Нет, просыпался разок, но затем завалился снова. Наверное, контузия ему что-то в мозгах перетряхнула. Проф, что ты по этому поводу думаешь? Что с ними стало не так?
– Зовите его сюда. Сделаю ему трепанацию, поковыряюсь в мозгах и уже тогда скажу точно… Откуда мне знать? Я что, специалист по военно-полевой хирургии? – Слава фыркнул.
– Ну я думал, ты все знаешь.
Было понятно, что Гудрон пытается его расшевелить. Но наш Проф оказался не в том настроении.
– Все знают только те, кто вообще ни черта не знает. В связи с чем мне вспоминается замечательный афоризм Карела Чапека: «Представьте, какая была бы тишина, если бы люди говорили только то, что знают». Главное, Глеб не теряет сознание, его не тошнит, речь связная. Словом, легко отделался. А то, что он спит, так пускай себе. Организм требует, вот и дрыхнет. Сон – лучшее лекарство, – разродился он еще одним афоризмом.
И отвернулся, ясно давая понять, что разговаривать не в настроении. Что это с ним, обычно общительным? Жадр закончился? Я передвинулся к нему поближе.
– Вячеслав, что с тобой? Может, заполнить жадр?
И от меня не убудет, и у него настроение мгновенно поправится. Случалось, такие конфликты ими гасились! Когда люди за ножи хватались. Или того хуже – за стволы. И люди рассказывали, и на моих собственных глазах. Казалось, миг – и дело дойдет до убийства. Ан нет, стоило только заставить противников взять жадр в руки, куда только вся их агрессия девалась.
Слава неожиданно улыбнулся.
– Спасибо, Игорь, их есть у меня. Которым сейчас пользуюсь, его надолго еще хватит. И другие в запасе имеются. Возникла бы необходимость, сам бы попросил. Знаю ведь, не откажешь. Другое со мной.
– Что именно?
– Захотелось мне какое-то время без них побыть. Ради разнообразия, что ли. Не так давно я их берег. Как воду во фляжке в жаркий день экономил, когда ее пьешь глоточками, потому что взять неоткуда. А потом все изменилось. Как будто появился вдруг у меня неиссякаемый источник воды, пей – не хочу. Поначалу я все удивлялся: ну как же так? Жадры те же самые, но теперь их не на неделю при самом бережном отношении хватает – на месяц, если не больше, пусть даже он постоянно у тебя в руке. Знаешь же, через несколько дней после того как мы с тобой вынужденно расстались, мы в такую передрягу угодили, что едва ноги унесли! Зацепило меня так, что думал все, каюк. Больно было – впору благим матом во весь голос орать. Но сожмешь жадр, и отпустит. Так, едва ощутимо дергает в ране, а то и вовсе ничего не чувствуешь. Поначалу я сожму его, передохну немного от боли, отпущу… Сожму, передохну, отпущу. И все с ужасом думаю: закончится он и что тогда делать? Понятно, парни помогут, но ведь им самим жадры в любой момент могут понадобиться. А он, собака, все не заканчивается. Мало того, даже не думает. Осмелел я и практически до самого Вокзала его из руки не отпускал. Вот тогда-то в полной мере твой дар и оценил. В Вокзале меня прооперировали. Думаешь, чем там анестезию делают? Именно им, чем же еще. Но такой счет за него выставляют, если своего не найдется… У меня был. Но дело даже не в экономии. Они все на меня поглядывали: чего это он помалкивает, когда мы внутри него ножами ковыряемся, когда он от боли дугой должен выгибаться? Откуда им было знать, что жадр-то у меня особенный, от самого Теоретика! В общем, пришлось им еще и подыгрывать. Подозреваю, что далеко не всегда впопад. – Слава улыбнулся снова. – Он мне и потом помог. По всем прогнозам, месяца два должно было уйти на полное выздоровление, но я уже через три недели наравне со всеми по горам скакал. Тут как раз Грек собрался в Фартовый, и относительно меня у него были сильнейшие сомнения, брать – не брать. Я ему и говорю: «Георгич, отставать начну, там и бросайте». Он конечно же не бросил бы, но убедить его смог. Пришли в Фартовый, а в нем ты. Артемон, – позвал он Яниса, – скажи, как ты тогда смог признать Теоретика? Ночью, еще и с такой дистанции?
– По походке, – блеснув в улыбке зубами, ответил тот. – У него она борзая, даже когда он в кустах на карачках ползает.
Вот и пойми его, шутит, нет…
– Что есть, то есть, – присоединился к нему Гудрон. – Увидел бы его я, признал бы тоже.
Я приготовился услышать от него в свой адрес продолжение, когда Трофим сказал:
– Движение на три часа, – и все сразу посерьезнели.
– Так что, Игорь, не обращай внимания, я просто забавляюсь, – торопливо закончил свою речь Слава Проф.
И действительно, стоило только мне внимательно вглядеться в нужную сторону, как сразу же увидел несколько человеческих фигур.
– Борис, Трофим, Демьяна сюда, вас двоих там хватит! – Грек резким движением головы указал себе за спину.
«Грек требует, чтобы они прикрыли нам спины», – догадался я. От возможной атаки тех, кто скрывается с противоположной стороны, где-то за «Контусом». И еще подумал о том, как же хорошо, что я не на месте Грека. Ему сейчас придется принимать непростое решение: что же делать с этими людьми? Вскоре они должны показаться на дистанции, которая позволит сделать прицельные выстрелы. И вот тут возникнет проблема. Никто из нас не может быть уверенным в том, что они – наши враги, которые явились сюда всех нас убить. У меня вообще сложилось впечатление, что они пытаются убежать от чего-то опасного, но пока невидимого для нас. В таком случае мы обязаны им помочь. А если нет? Если у нас возникла прекрасная возможность покончить с врагом? Как тут определить? На чем основываться?
Судя по выражению лица Грека, он и сам думал о чем-то подобном. Мы не бандиты, и в отличие от них нам придется оправдываться в том случае, если лишим жизни невинных людей.
– Приготовились, – подал команду Грек, первым припав к прицелу.
И я, как и все другие, тоже к нему припал. Ситуация совсем не та, чтобы устанавливать свои правила, а приказ он и есть приказ.

Глава девятая

Для себя я выбрал крайнюю цель справа. Она определенно должна быть моя, поскольку и сам находился крайним в нашей короткой цепочке. В прицел его пока не брал, ибо не было ни малейшего смысла – мой гладкоствольный карабин не предназначен для таких дистанций. Приблизится вдвое, тогда и возьму. Если к тому времени он будет еще жив. Янис с его СВД и с его навыками наверняка проредит их больше чем наполовину задолго до того, как дальнобойность моего оружия позволит сделать прицельный выстрел. Если последует приказ от Грека открыть огонь, которого, судя по всему, может и не поступить.
Эти люди спасались бегством. От чего-то страшного и смертельного, что уже значительно успело их потрепать. Вполне могло случиться, что и от гвайзелов. Те обитают далеко от островов, и здесь их прежде никто не видел. Что совсем не означало – это не гвайзелы. Первая наша встреча с ними произошла как раз там, где раньше их никогда не встречали. Вторая, кстати, тоже. Столкнуться с ними в третий раз не хотелось до жути. Особенно с тем оружием, которое сжимал в руках.
Моя предполагаемая жертва, впрочем, как и все остальные, бежала по направлению к нам. Они бежали тяжело, из последних сил, то и дело оглядываясь назад. Цель все росла в прицеле. Высокий мужик в берцах, камуфляжного цвета штанах, надетой на голое тело разгрузке и с банданой на голове. Поначалу я принял его за Абвера – главного у бандитов, который несколько недель назад возглавил нападение на Радужный. И даже успел удивиться: когда Абвер угодил в плен, его передали жителям Аммонита. Что обязательно должно было стать причиной его смерти, после того что натворили он сам и его люди. Принял за него и даже обрадовался: кого-кого, но его-то убью без всякого сожаления и угрызений совести.
Затем он приблизился настолько, что мне удалось понять – это не Абвер, ведь тот был куда мускулистей и не такая каланча.
– Грек? – нетерпеливо спросил Гудрон, явно рассчитывая, что тот отдаст команду стрелять.
Пройдет какое-то время, и спасающиеся бегством люди окажутся у подножия холма. Тогда нам придется показаться из укрытия, а сами они смогут спрятаться в зарослях, которые здесь тянутся до самой вершины.
– Боря, не туда смотришь, – вместо Грека ответил Сноуден. – Дальше, дальше смотри!
А ведь и верно. Где-то там, вдали, творилось что-то непонятное, которое поначалу я принял за вал темной воды. Вал прерывистый, местами едва заметный в густой растительности островов. Затем обнаружил такие же темные пятна, но куда ближе, и они двигались. Именно двигались, а не накатывались.
– Нашествие! – сорвавшимся голосом сказал Паша Ставрополь, настолько оказался впечатлен увиденным зрелищем.
– Уходим! – Грека голос не подвел. Он был именно таким, каким должен быть у командира в критических ситуациях – уверенным и достаточно громким. – Малыша на забудьте.
В первую очередь я побежал к девушкам, опередив всего-то на несколько мгновений Грека. И Дарья и Лера ждали уже на ногах, испуганные и ничего не понимающие. Но здесь и не надо ничего понимать. Главное – как можно дальше оторваться от той массы чудовищ, которую удастся остановить только массированными бомбардировками. Но не десятком-полутора ружей и винтовок.
Когда подхватывал с песка рюкзаки, свой и Лерин, мне сразу пришла в голову мысль, что вскоре придется ими пожертвовать. Оба они набиты до отказа, а наводить в них ревизию, чтобы оставить лишь то, что крайне необходимо, было совершенно некогда. Сейчас главное – добраться до такого места, где мы сможем быть в безопасности. Жители Радужного, которым пришлось пережить уже несколько нашествий, утверждали, что ящеры крайне неохотно выбираются на сушу, по возможности предпочитая оставаться в воде. Едва возвышающие над ней острова им не преграда, но на приличную гору они не полезут точно. И наша задача очутиться на любой из них как можно скорей. Главное, не оказаться в осаде, поскольку нашествие может продолжаться от нескольких дней до месяца. Затем, ведомые непонятно чем, они убираются туда, откуда и пришли, – далеко в море. Которое, судя по рассказам о нем, мало отличается от того, с чем мы ежедневно сталкиваемся. Те же острова, с такими же различными по ширине проливами между ними.
Мы находились уже возле самой протоки, когда, вынырнув откуда-то сбоку из зарослей, к нам присоединились Гудрон с Трофимом. Малыш попытался им что-то объяснить на ходу, но Трофим лишь отмахнулся: береги дыхание. Пробегая мимо катера, Демьян издал нечто вроде сожалеющего вздоха. Вероятно, попрощавшись с ним навсегда.

Грек выбрал направление, которое неизбежно должно было привести всех к месту, где, по нашим предположениям, находились те люди, которые и навели сюда других. Тех, которые бежали теперь где-то за нашими спинами. Но иного выхода я тоже не видел. Именно там находилась ближайшая гора, которая гарантированно смогла бы нас спасти. Мы бежали, и мне все казалось: на нас смотрят стволы оружия, подпуская поближе, чтобы уж наверняка.
От следующего острова тоже отделял неглубокий пролив, и воды там было всего по пояс. Но его дно настолько заросло водорослями, густыми и скользкими, что преодолевали мы его со скоростью земной черепахи, причем сухопутной. Особенно медленной скорость казалась в связи с тем, что звуки надвигающейся на нас беды теперь отчетливо были слышны все ближе и ближе. И еще казалось, что мелко дрожит земля.
Было самое время открыть по нам стрельбу. Не спеша, целясь на выбор, но «зеленка» впереди молчала. То ли там уже никого не было, то ли не было никогда. Выбравшись на берег, Грек взял левее, найдя и себе, и всем остальным путь по узкой полоске песка возле самой воды. После тяжелого брода он практически волочил за собой Дарью, которая едва переставляла ноги. Лера держалась молодцом и даже пыталась улыбнуться, когда я бросил на нее взгляд. Давая минутную передышку, Грек остановился, поджидая отставших Малыша и Сноудена. Именно они замыкали вытянувшуюся вдоль берега цепочку, и хорошо было видно, что оба держатся из последних сил, хотя сбросили рюкзаки на землю где-то еще возле «Контуса». Катер сиротливо остался посреди пляжа, и его дальнейшую судьбу нетрудно было предугадать.
– Держитесь, немного осталось, – попытался приободрить их Грек.
Возможно, действительно все так и было. А может, это единственное, чем он мог им помочь.
Дальше наш путь лежал вглубь острова. После прилива густые ветви покрывающего его кустарника сплошь были украшены водорослями. Затем снова протока, где воды было глубиной с ладонь, а дно каменистым. Еще один остров – практически точная копия предыдущего, и наконец, нужная нам гора. Вернее, утес, с виду неприступный. И действительно, взобраться на него удалось лишь с огромным трудом.

За недолгое время пребывания в этом мире мне приходилось спасаться от всяких опасностей множество раз. В пещерах, на деревьях, на вершинах подобных скал и так далее. Но никогда они, опасности, не были в таком количестве и настолько огромны. Мы, затаив дыхание, смотрели на волну гигантских ящеров, которая, растянувшись в ширину насколько хватало взгляда, неспешно шествовали мимо нас. Неспешно, когда наблюдаешь со стороны. Но ни тогда, когда все мы со всех ног убегали от них, а они все приближались и приближались.
– Проф, скажи что-нибудь умное, – попросил Гудрон.
– Что именно? – Слава белел повязкой на локте, который умудрился рассадить по пути на вершину утеса.
– Ну, например, на каких-нибудь земных они похожи?
Проф ненадолго задумался.
– Пожалуй, на трицератопсов, – наконец ответил он. – Хотя различия очевидны. У этих отсутствуют костяные воротники, рогов на мордах нет, да и форма самой морды несколько иная. Да и хвосты у них куда массивнее, и шеи намного длиннее. Впрочем, могу ошибаться, не слишком-то я в палеонтологии силен. Возможно, какие-нибудь другие подходят куда больше.
– А они хищники? – не успокаивался Борис.
– Нет. – Ответ Славы был быстр и категоричен. – Их морды явно предназначены для того, чтобы питаться морской растительностью. Или растительностью вообще. Но в любом случае той, которая у них под ногами, а не над головой. Обрати внимание на строение шеи. С такими при всем желании морду вверх не задрать.
– С подобными хавальниками им и человека на раз заглотить, даже не заметив. – Сноуден, оказавшись на вершине, долго не мог прийти в себя, но наконец-то ожил.
– Таких, как ты, они и по двое смогут заглатывать, – даже сейчас не удержался Гудрон.
Время от времени одно из этих существ задирало голову насколько могло, чтобы издать звук, отдаленно напоминавший крик слона, но куда более низкий. Пасть при этом у них распахивалась так, что и с Гришей, и с Гудроном невозможно было не согласиться.
– В глотке застрянут, – покачал головой Демьян. – Для человека шея у них подкачала.
Тоже верно подмечено. Хотя с такого расстояния наверняка утверждать было трудно – не с чем сравнить.
– Проф, как ты думаешь, какого хрена они туда-сюда шастают? Должна же быть тому какая-нибудь причина?
Ну не совсем чтобы туда-сюда… Последнее нашествие случилось несколько лет назад. Но вопрос Гудрона тем не менее был понятен.
– Борис, придумай объяснение сам, пусть даже самое нелепое, – поморщился Слава. – Меня устроит любое. Я что, их создатель?
– Согласен, нет. Но ты же не кто-нибудь, а ученый! Человек, которому должны быть известны все тайны мира. Вот на Земле существовало что-то похожее. А значит, наука их изучала. Следовательно, какие-то выводы сделала.
– Ну какие тут могут быть выводы?! – неожиданно взъярился Проф. – С той поры у нас прошло сотни миллионов лет! Что от них осталось? Фрагменты окаменелых костей? Возможно, они и на Земле время от времени, выстроившись в шеренгу, без конца шастали туда-сюда. Как теперь это понять? На чем основываться?
– Теперь другое дело, – удовлетворенно кивнул Гудрон. – Видно, что в себя пришел. А то сидел с такой кислой рожей, что смотреть было тошно. Жадр тебе дать?
– Да иди ты!.. Свой имеется. – И Проф демонстративно от него отвернулся. Но доставать жадр не стал.
Грек вопросительно посмотрел на Гудрона: для чего ты, мол, все это затеял? Тот тоже ответил ему взглядом. Который истолковать можно было как угодно. От «мне скучно, и я забавляюсь» до «после все объясню».
Сам же я вспомнил недавний разговор с Профом. Вячеслав что, твердо решил стать мазохистом? Даже под повязкой заметно, что локоть у него распух, а сама она пропиталась кровью. Почему же он не воспользуется жадром? Тот не излечивает, но боль ему полностью снимет. Так в чем же причина того, что он сидит и ее превозмогает? Захотелось чистоты не замутненных жадром ощущений?
– Меня другое интересует: надолго мы здесь застряли? – высказался Янис. – И еще: есть их можно?
– Да, кстати, Проф, мясо у них съедобное? – Гудрон как будто не помнил реакции Славы на последний вопрос. – Что там насчет него палеонтологи бают?
Но тот лишь бросил через плечо:
– Сходи, отрежь от какой-нибудь ящерицы кусок! Съешь и тогда сам нам скажешь. Ножик тебе дать?
И снова замкнулся в себе.
– Мне рассказывали, что они у побережья и на несколько недель могут задержаться. И только затем уйдут туда, откуда сюда пожаловали, – сказал Паша. Всем нам рассказывали, ни для кого не секрет. – И все-таки считаю, нам крупно повезло. Не будь этой скалы, – он хлопнул ладонью по камню рядом с собой, – мы наверняка бы все там остались.
Может, и не наверняка, но такая опасность действительно существовала. И все-таки повезло. Правда, не с тем, что тут оказалась скала – в пределах видимости подобных ей еще несколько. Наше везение в другом: мы успели до нее добежать и взобраться наверх. Последний из нас, Грек, поднимался уже тогда, когда эти монстры были совсем рядом.
– Интересно, как там наш «Контус»? – с грустью спросил Демьян.
– Забудь про него, – твердо сказал Гудрон. – Чтобы не питать лишних иллюзий. Вряд ли они обошли его стороной. Хорошо, если среди щепок хоть что-нибудь стоящее найдется – сам видел, что остается после них.
Тоже верно. Все, что только можно затоптать, они затоптали, а что сломать – сломали. Растительности что? Пройдет какое-то время, и она поднимется, а еще через полгода ничего уже не будет указывать на то, что с ней случилось. Но не наш бедный «Контус».
– И все же я схожу, посмотрю. Потом конечно же.
Сейчас Демьяна никто бы и не отпустил. То там, то здесь показывались особи, которые явно отстали от основной массы. И сколько их будет еще? И не проявят ли агрессию, даже если пытаться обходить их далеко стороной?
– Сходишь, – кивнул Грек. – Вместе пойдем. Но сейчас давайте устроим ревизию того, что у нас имеется в наличии. Значит, так, вываливаем сюда все, что есть из съестного, а заодно и фляжки с водой.
Вскоре недалеко от него образовалась небольшая горка.
– Негусто, – вздохнул Янис. – Принять душ точно не получится.
Если с продуктами все обстояло относительно неплохо – вокруг нас не голая пустыня, а местность, где добывать пропитание проблемой не будет, то с питьевой водой трудности могут возникнуть в самое ближайшее время. Уже завтра, если день выдастся такой же жаркий, а других здесь практически и не бывает. На дождь надеяться бесполезно. Когда на побережье вода с небес не переставая хлещет неделями, здесь хотя бы капнуло.
– Демьян, где находится ближайший источник?
– На «Контусе» я бы до него часа за три дошлепал. Не самым полным ходом. Пешком – затрудняюсь ответить.
– Но ты точно знаешь, где он именно?
Прежде чем ответить, Демьян покрутил головой. Определенно пытаясь увидеть то, что сам он называет створами.
– Вон в той стороне.
– Где именно? – продолжал допытываться Грек. – Обрисуй как сможешь.
– Затрудняюсь. – Забавно было видеть на лице Демьяна смущение. Он совершенно не тот типаж, которого можно сконфузить чем угодно. – Остров как остров, на нем гора. С трех сторон сплошной камень, а с четвертой «зеленка». Где-то посередине склона ручеек. Вяленький такой и грязноватый, но на вкус вода нормальная. Да, на соседнем острове к западу тоже гора имеется. Она повыше будет и с двумя вершинами. Я вначале всегда на нее правлю. По створам легко на нее выеду, но чтобы словами… Проще показать.
– Показывай.
– Тогда смотри.
Демьян, а вслед за ним и Грек, поднялся на ноги.
– Все смотрим, – обратился он к остальным.
Настойчивость Грека понятна. Ситуации могут возникнуть всякие. В том числе и такие, когда Демьяна не станет. И самого Грека. И многих других. Чтобы даже единственный оставшийся в живых точно знал, куда именно ему направляться. Ибо вода – это жизнь. Такими вопросами не задаешься, когда она всегда рядом. Причем не важно, насколько именно. В нескольких шагах, метрах, километрах… Главное, что она есть там всегда. Не знаю, как в случае с остальными, но после объяснений Демьяна примерный путь я теперь представлял. Пики далеких гор побережья действительно были видны отчетливо. Оставалось только запомнить среди множества именно те, которые приведут нас к источнику. И еще надеяться, что они будут видны постоянно. Во всяком случае, в светлое время суток. Хотя и туманы здесь тоже большая редкость.

– Ален Бомбар, когда в одиночку на весельной лодке пересек Атлантический океан, испытывая недостаток воды, пил выдавленный из рыбы сок. – Кто бы мог это еще рассказать, если не Слава Проф?
Мы успели немного поесть, выпить каждый по три глотка воды и теперь разговаривали. До наступления темноты оставалось какое-то время, и чем можно занять себя перед сном?
– А это еще что за гусь? – поинтересовался Гудрон, хотя и по контексту все было совершенно очевидно.
– Знаменитый путешественник французский.
– А-а-а, – протянул Борис. – Французы и не на такое способны. После лягушек с улитками. Так что, ты нам тоже предлагаешь на рыбий сок перейти?
– Ничего я не предлагаю! – Нет, определенно в последнее время со Славой творилось что-то не то. Иначе чего бы ему так взвиться на слова Гудрона, отлично зная его характер? – Говорю же, вспомнилось. Возможно, кому-нибудь да пригодится.
Если объективно оценить ситуацию, в которую мы угодили, получалось вот что. До побережья, если мы примем решение туда вернуться, не меньше недели пути при самом благоприятном раскладе. Это на «Контусе» можно было добраться за несколько часов. Но не пешком. Пересекая острова, которые кишат всевозможными опасностями, преодолевая между ними проливы, где под водой опасностей столько же, причем далеко не все протоки по колено или даже по грудь. В непролазных зарослях и в удушающей духоте. Когда вместе со стекающим градом потом уйдет из организма все, что только может уйти. Да, и на этой планете попадаются растения, способные аккумулировать влагу. Перерубишь что-нибудь похожее на земную лиану, а из нее польется вода. Далеко не всегда вкусная, и не без неприятного запаха, но вполне питьевая. На проклятых островах такого и близко нет. Даже те плоды, которые способны утолить жажду, привозили на «Контусе» с побережья.
Вода – вот что нам нужно, причем много, и практически уже сейчас. Наши запасы непременно закончатся к завтрашнему вечеру. Затем мы некоторое время сможем без нее обходиться. Но наступит момент, когда у одного за другим лица начнут приобретать синюшный оттенок, что является верным признаком обезвоживания. И что тогда? Глотать морскую воду? Жевать листья, в надежде выжать из них хоть сколько-нибудь влаги? Пить рыбий сок? Разумней всего будет найти источник, дождаться окончания нашествия, и уже затем решать, что нам делать дальше.
– Смотрите! – прервал мои размышления донельзя встревоженный голос Демьяна.
Глядя на возникший метрах в десяти от нас портал, я стремительно привлек к себе Леру, прошептав: «Только не шевелись!»
– Никому не двигаться! – Грека голос не подвел и сейчас. – Замерли все!
Все и застыли. Кому же захочется повторить судьбу Токаря и его людей?
– Он же передвигаться способен! – шепотом, практически одними губами, произнес Демьян. – Может, самое время отсюда убраться?
– Куда? – таким же точно образом ответил ему Малыш.
Затем произошло то, о чем мне рассказали буквально сегодня, но увидеть самому не довелось. Весело щебечущая стайка птиц с ярким оперением приблизилась к порталу, влетела внутрь и тут же исчезла. Дальше произошло неожиданное. Вскочив на ноги, Гудрон сделал по направлению к нему несколько шагов, чтобы метнуть в самый его центр какой-то предмет. Который исчез тоже, а вслед за ним и портал, издав при этом оглушительный треск. Некоторое время все потрясенно молчали. Первым подал голос Паша Ставрополь:
– Повезло, что он не возник среди нас, – и смахнул ладонью со лба внезапно выступивший пот.
– Невозможно с тобой не согласиться, – часто закивал Малыш. – И вот еще что: вдруг он сейчас появится снова? Но уже здесь? – Он указал пальцем себе под ноги.
– В сторону отойди, – попросил его Гудрон, который успел вернуться к остальным.
– А это еще зачем?
– Если он появится там, где ты указал, мы с тобой вместе исчезнем, а у меня желания нет. Так что отойди в сторону и ткни уже там, чтобы тебе одному. – И добавил: – Хорошо, что он исчез без грохота, не как в прошлый раз. Хотя тот был куда больше, так что немудрено. Наверное, потому что в то время была гроза. Что скажет наука? – Борис смотрел на Славу Профа, но тот сделал вид, будто не услышал вопроса.
– Игорь, а вдруг он и вправду появится? – прошептала мне на ухо Лера.
Что я мог ей ответить? Не исключено, хотя и совсем не обязательно. Возможно, мы теперь их долго-долго не увидим. Или они начнут появляться на каждом шагу.
– Покрепче ко мне прижимайся. Помнишь, как мы решили тогда?
Когда у нас жила еще надежда, что они ведут на Землю. Войти в него крепко обнявшись, чтобы нас не разбросало уже там, на Земле. Но если будет суждено погибнуть, чтобы вместе. Сказал и пожалел. Теперь самым правильным решением было бы успеть отбросить ее в сторону.
– Гудрон, а что ты в него швырнул? – подозрительно поинтересовался Гриша Сноуден.
– Не знаю, – мотнул головой Борис. – Что под руку подвернулось, то и швырнул. Захотелось мне его схлопнуть – сквозило оттуда. Как сами видели, получилось, – добавил он таким тоном, как будто схлопывать порталы для него самое обычное дело.
Сам я никакого сквозняка не ощутил. К тому же далеко не факт, что портал исчез после его броска.
– Что-то я свою панаму найти не могу, – подозрительности в Гришином голосе добавилось еще больше.
– Возможно, и она. Говорю же, что первым под руку подвернулось.
– Точно ее нет! – Теперь Гриша кипел от возмущения. – Гудрон, ты на хрена именно ее швырнул? Что, не мог камень?
– Попался бы под руку именно он, так бы и сделал. Сноуден, ты чего орешь? Я поставил научный эксперимент, к тому же вполне удачный. Люди ради них жизнью жертвовали, а ты шляпу пожалел. Никуда она не делась! Лежит себе сейчас где-нибудь за тыщу верст отсюда и нового владельца поджидает. Найдет ее кто-нибудь и тебя поблагодарит. Кстати, она подписана, чтобы благодарность точно по адресу отправилась?
Головной убор Сноудена действительно был неплох – новехонькая панама военного образца.
Гриша нашел ее буквально вчера и, не раздумывая, присвоил себе. Обнаружил в одном из тех мешков, которые были кучей свалены на носовой палубе «Контуса», а теперь практически наверняка затоптаны местными диплодоками. Их упаковано еще несколько. Но вряд ли он теперь найдет себе замену, как и сам мешок.
– Сноуден, ты лучше жадр в руке подержи, не бери пример с Профа. – И считая разговор законченным, Борис пробурчал себе под нос, но так, чтобы его услышали и остальные: – Шляпу он пожалел… Нет, до чего же бывают неблагодарными люди! Спасаешь их, спасаешь практически на каждом шагу, а они вместо спасибо оскорблять сразу!

Глава десятая

«Все-таки какие же здесь попадаются красивые места! – чтобы отвлечься от долгой и изнуряющей ходьбы, размышлял я. – Взять хотя бы вон тот остров. Сфотографируй его, и получится такая завораживающая картинка, что можно использовать для буклетов морского курорта без всякой обработки. Достаточно добавить надпись. Причем любую, настолько хорош сам пейзаж. И пусть деревья напоминают земные пальмы лишь отдаленно, от этого они еще более экзотичны и притягательны. Песок светлый-светлый, почти белый, небо голубое и совсем не выгоревшее от жары. И действительно синее море. Красиво. И настолько же опасно».
Ведь именно подобные острова следует обходить далеко стороной, поскольку в таком красивом на вид песке водятся создания, которые любят прокусывать кожу, чтобы отложить в человеческой плоти личинки. Нет, они конечно же далеко не геламоны, которые заодно и парализуют жертву, но тоже стоят того, чтобы держаться от них как можно дальше.
При воспоминании о встрече с геламонами меня невольно передернуло. Все что угодно, только не это. Лежать, не имея возможности пошевелить даже пальцем, зная, что внутри тебя копошатся твари, которые в скором времени вырастут и найдут себе путь наружу. Напрямик, через любые органы, которые попадутся им по пути, и на все уходит примерно неделя.
– Устал? – участливо спросила Лера, которая приняла мои телодвижения за проявление усталости.
Я улыбнулся ей ободряющей улыбкой. А заодно и Дарье. Конечно же устал. Но ни за что не признаюсь. Третий день тяжелого пути к источнику пресной воды вымотает любого. Заросли, трясины, бесконечные протоки между островами… И все это на фоне ужасающей жары и опасностей, которыми кишат острова. Но как бы там ни было, нам повезло, когда удалось обнаружить среди остатков «Контуса» запас воды, который давал хоть какую-то уверенность в том, что нам удастся добраться до источника. Иначе даже не представляю, что с нами стало бы уже сейчас.
Перед нашим выходом я попросил девушек все время держаться рядом со мной, поскольку Грек недвусмысленно дал понять, что за их жизнь отвечать именно мне. Сам он, прокладывая путь, пойдет первым, и вслед за ним должен идти человек куда более опытный, чем Даша. Ну а мы втроем займем место в середине цепочки. Два эмоционала и девушка, которую люблю.

Заодно я размышлял о том, как же все-таки изменила меня жизнь! Не так давно, буквально перед тем, как сюда угодил, наша кошка родила котят. Они подросли, и настала пора разлучать их с матерью. И как же мне было жалко эти крошечные комочки, едва ли не до слез! Я готов был забрать котят у их новых хозяев, отлично понимая, что там им будет нисколько не хуже. Но теперь, по истечении каких-то считаных месяцев, способен убить человека. Только по одному подозрению, что он представляет для меня опасность. Вероятно, прав Слава Проф в своем утверждении, что от животного мира нас отделяет лишь тоненькая пленочка. Которая легко рвется, и тогда наружу вылезают все наши звериные инстинкты, где самый главный из них – стремление выжить, выжить любой ценой. И еще мне запомнилось вот что.
– Почему-то многими считается, что человечество двигает вперед наука. – Слава, когда начинает что-то рассказывать, всегда горячо жестикулирует. – Мол, наука развивает технологии, и, как следствие, развивается само человечество. Лично я убежден – совершеннейшая чепуха! Культура – вот что нами движет! Именно благодаря культуре мы стали тем, чем являемся сейчас и кем станем в дальнейшем. Считаю, история нашей цивилизации началась не с рубила, не с умения приделать к палке каменный наконечник или развести в пещере костер, а с рисунка на ее стенах. Наука – это всего лишь рычаг, и находится он в руке, которая называется культурой. Именно культура и создала ту отделяющую нас от животных пленку, но не технологии, какими бы высокими они ни были.
– Странное заявление от человека, который собирается посвятить всю жизнь науке, – заметил тогда Янис. – Или собирался.
Он был прав. Чем-чем, но наукой Вячеславу заниматься здесь точно не придется, на Землю еще нужно вернуться, и теперь уже непонятно как.

Мы только что преодолели разделяющий острова очередной проливчик. Неширокий и неглубокий, но с таким вязким дном, что пришлось изрядно помучиться. Задержались на какое-то время, чтобы дать себе небольшой отдых. Сидели молча, экономя силы даже на разговорах. После чего Грек с Гудроном поднялись на ноги и исчезли в зарослях. Едва только остальные успели последовать вслед за ними, как откуда-то из глубины «зеленки» послышался рев Гудрона:
– Контакт!
И сразу же раздались выстрелы, много выстрелов, целая перестрелка.
– Нет ничего поганее, чем встречный бой в «зеленке», – однажды рассказывал Борис. – Когда все происходит неожиданно, когда ты не знаешь, сколько их и где они. Но самое сложное в том, что ты понятия можешь не иметь, где свои, а где чужие.
Особенно непонятно было сейчас, когда противник не в мундирах вражеской армии. Он может быть одет точно так же, как любой из наших, и секундное замешательство при идентификации будет стоить жизни.
Все происходило рядом, и я не знал, что мне делать. Оставить девушек и броситься им на помощь? Туда, где единственный человек или даже выстрел может переломить ситуацию в нашу пользу? Эти люди не родину защищают, чтобы держаться за каждую пядь земли. Получат урон, убедятся, что победа им дастся немалой ценой, и тут же уйдут.
Но приказ Грека звучал недвусмысленно: я полностью отвечаю за Дашу и Леру. Стрельба и не думала прекращаться, ее интенсивность даже увеличилась. Был отчетливо слышен чей-то истошный крик, стон, возня, сопровождаемая злобной руганью, как будто дело дошло уже до рукопашной. Рыча от бессилия, с оружием наготове, на коленях, я крутился по сторонам, а девушки вжимались в землю, испуганно вздрагивая всем телом при каждом новом выстреле или крике. В тот самый миг, когда вся моя выдержка закончилась и я вскочил на ноги, чтобы броситься на помощь, враг нашел меня сам.
«Котят тебе жалко, говоришь?!» – в тот миг почему-то думалось мне, когда руки сами наводили оружие, а палец нажимал на спусковой крючок.
Стрелял от бедра, нисколько не опасаясь, что промахнусь, и цель для всех была одна – животы. И попасть проще всего, и боль от мягкой свинцовой пули ружья двенадцатого калибра придет такая, что им уж точно будет ни до чего на свете. Кроме раздирающей внутренности боли. Все трое, они корчились у моих ног, когда я на миг задержался рядом с ними.
Я уже отдалился на добрый десяток шагов, когда в голове мелькнула мысль: «Жадры! Если у них они есть, а они имеются наверняка, жадры притупят им боль настолько, что какое-то время они смогут действовать». И тогда мне пришлось вернуться, чтобы добить. Вернулся вовремя – один из них успел прийти в себя настолько, что едва не встретил меня выстрелом. Потом потерял еще какое-то время на перезарядку; теперь из восьми патронов в магазине оставалось только два. А стрельба даже не думала заканчиваться, лишь передвинулась куда-то вглубь острова.

Первым, кого я увидел, был Гудрон. Он сидел скособочившись, и из-под пальцев, которые он прижимал к боку, сочилась кровь.
– Молодчина, Игорь! – встретил он меня. – Твоя бенеллька работала? Трое их было?
– Трое. – Удивляться тому, что Борис смог определить, кто стрелял, из чего стрелял и в скольких стрелял, было некогда – куда важнее была его рана.
– В самом начале зацепило, – страдальчески поморщился он. – Старею, наверное.
– Сейчас перевяжу, – сказал я, рывком извлекая бинты из кармана поясной разгрузки.
– Пусть лучше уж девушки. У них ручки нежные, – глядя мне за спину и через силу улыбаясь, отозвался Гудрон.
Дарья с Лерой именно там и оказались – позади меня. По-прежнему испуганные, с оружием, которое могло принести больше бед, чем пользы, но обе.
– А ты помоги… тем, кто остался.
«Вот даже как! Значит, кого-то уже нет в живых». – Мысль заставила меня нестись еще быстрее на теперь уже далекие выстрелы.

На мертвое тело Паши Ставрополя я наткнулся практически сразу же. Он и сейчас походил на Демьяна больше родного брата, и если бы не усы, за него бы я Павла и принял. Спина у него оказалась разворочена близкими выстрелами, на светлой футболке остались подпалины от пороха. Там, где она не промокла от крови. Его левая нога была согнута там, где совсем не должна сгибаться.
Наверное, все выглядело так. Пуля попала ему в голень, перебив кость. Павел в горячке боли не почувствовал, сделал очередной шаг, и раненая нога не выдержала веса тела. Затем он пытался уползти – обе ладони сжаты в кулаки, из которых торчит трава, но его догнали уже ползущего, расстреляв в спину. Сам же я в это время торчал рядом с девушками, старательно морща лоб: может, стоит побежать на помощь? И пока его морщил, Пашу убили.
И еще Глеба Малышева. Малыша, на тело которого наткнулся через несколько шагов. Наверное, далеко не самого смелого человека. Но всегда готового помочь даже без всякой просьбы. Глеб успел прихватить с собой одного, вот он валяется рядом с ним, едва не уткнувшись мордой ему в ноги. Кого-то еще ранил, поскольку вон те брызги крови наверняка не могут принадлежать ни ему, ни тому, кто лежит с ним рядом. Может, он и убил его – где тут разберешь, от чьей руки сдох тот чужак поодаль? Но убей Глеб даже их всех, самого Малыша уже не вернуть.
Я бежал так быстро, как только мог. Совершенно не опасаясь, что в любой миг из-за ближайшего куста вдруг грянет выстрел. Который развернет на бегу и уронит лицом на землю, все еще толком не просохшую после недавнего прилива. Где на ней то и дело попадались пучки увядающих водорослей. Нет, я боялся не выстрела – того, что увижу мертвым кого-нибудь еще.
Несколько чужих тел мне уже успели попасться. Я перепрыгивал их на ходу и одному из них даже наступил на руку. Бежал и боялся увидеть. И увидел. Грек, который прошел в жизни все, что в ней только можно пройти, за исключением тюрьмы, как Боря Гудрон, смог забрать с собой сразу троих. Возможно, и даже наверняка на его счету их было куда больше, но именно эти валялись недалеко от него. Грек точно был мертв, поскольку у живых, но потерявших сознание людей не может застыть на лице оскал. Страшный оскал, такой бывает у матерых волков, которых окружили со всех сторон. И которые уверены, что им уже не уйти, и потому твердо решили забрать как можно больше чужих жизней. И тогда я сам взвыл как волк. Громко, протяжно, тоскливо. Обратив лицо с разинутой пастью в безмятежное, глубоко ко всему равнодушное, голубое-голубое небо.

Славу, Трофима и Демьяна с Артемоном я увидел издалека. Живыми. Они сидели на камне недалеко от протоки, берег которой густо зарос кустами. Как будто бы целы все. Если не принимать во внимание повязку на руке Яниса, которой раньше не было. Но судя по тому, что он не морщился и не сжимал жадр, ничего серьезного. Слава с Трофимом раздвинулись, уступая место.
– Грек погиб. Еще Паша Ставрополь и Малыш.
Судя по неизменившимся лицам, смерть никого из троих новостью для них не стала.
– Гриша Сноуден тоже, – сказал Трофим. – Его самого первого, он даже выстрелить не успел.
– Еще Бориса зацепило. Не знаю, правда, насколько серьезно.
– Мы бы все там и легли, если бы не он и не Грек. Вовремя они их увидели. Девушки целы?
– Борисом занимаются.
– Их не должно много остаться. Человек пять-шесть. – Янис все же скривился от боли.
Плевать, сколько их осталось, после пересчитаю.
– Трофим, прогуляемся?
Он сразу понял, какую именно прогулку я ему предлагаю. И даже кивать в знак согласия не стал, молча поднявшись на ноги. Ну вот и отлично, в компании будет веселее.
– Проф, Янис, Демьян, идите к Гудрону. Когда вернемся, сделаем так, чтобы все было по-человечески.
Черта с два я отсюда уйду, пока у всех четверых не появятся отдельные могилы. Причем в таком месте, куда не достать ни приливу, ни падальщикам. Но только после того, как сделаю то, что обязан.

Догнали мы их довольно быстро. Пять фигурок мелькнули среди кустов, отчетливо видимые на светлом песке. Один из них сильно прихрамывал, но шел бойко, стараясь не отставать от своих спутников. Я даже на бег переходить не стал, настолько был уверен, что обязательно их настигну.
– Трофим, дай-ка свой карабин.
Мы знакомы с ним уже больше месяца, но я до сих пор понятия не имел, Трофим – это его имя, сокращение от фамилии или кличка, которая не имеет отношение ни к тому, ни к другому, ни к отчеству. У его СКС отличный бой, мне однажды приходилось им пользоваться, а сейчас дистанция точно не для собственного гладкоствола. Он протянул карабин и лишь затем спросил:
– Уверен?
– Да.
Не промахнусь. Вообще-то у меня совсем не злой характер. И нисколько не кровожадный – вон даже кошку с котятами жалко. Но все эти люди умрут в страхе, и только первый из них нет. Он даже понять ничего не успеет. Наверное, так делать не стоило. Но в самом начале, еще после первых выстрелов, я отчетливо слышал, как Грек предложил им разойтись мирно. Они не захотели, посчитав, что сумеют убить нас всех. И потому я считал себя вправе поступить так, как хотел.
– Они могут вывести нас…
– Сами найдем, – зло перебил я Трофима, вскидывая карабин к плечу и практически сразу же выстрелив в мелькнувший среди кустов силуэт. Полностью убежденный в том, что не промахнусь и пуля войдет точно в то место, куда и хочу: во впадину в нижней части черепа, там, где шея соединяется с головой.
Трофим конечно же прав: эти люди где-то должны базироваться. Наверняка у них найдется лодка, а то и катер с мотором. И еще у них должна быть вода. В бочках, канистрах или в виде источника, что тоже не исключено. Куда разумней было бы выследить, все разузнать, проанализировать, составить план, а уже затем… Разумней, но не правильней. Потому что месть моя не желает остывать даже самую чуточку.
Тот, которого я выбрал целью, упал, а остальные, на миг замерев от неожиданности, бегом скрылись из виду. Убежали, не убедившись в смерти своего товарища и даже не попытавшись отомстить. Бегите, бегите, смерть придет и за вами!
– Игорь, нам желательно взять правее, – мягко заметил Трофим. – Впереди местность, где мы будем видны издалека.
«Возьмем, – кивнул я, – обязательно возьмем». Собственно, именно для такой цели и попросил его составить мне компанию. Потому что мне в моем состоянии точно не будет хватать холодной рассудочности. Хотя откажись он, отправился бы один.
Мы обошли голую низину стороной, поднялись на возвышенность, заросшую густым кустарником, и снова спустились вниз. Шел я в полный рост, не пригибаясь даже в тех случаях, когда необходимо было перебраться от одного укрытия к другому, только смотрел и слушал. Не так давно, когда мне вынужденно пришлось путешествовать в одиночку в джунглях чужой планеты, имея из оружия только наган с единственным патроном и складной нож, сама жизнь заставила научиться правильно смотреть и слушать. Смотреть и слушать. Ведь от этого зависела моя жизнь. И потому сейчас я просто шел.
Размышляя о том, что месть, оказывается, чрезвычайно сладкая штука. Чрезвычайно. Убивая ненавистного тебе человека, убиваешь не только его самого. Ты уничтожаешь целую вселенную, которая в нем заключена. Со всеми ее надеждами, чаяниями, мечтами, воспоминаниями и всем прочим, которого бесконечно много. По словам Славы Профа, наш мозг по своей сложности нисколько не уступает устройству вселенной, и даже, вполне возможно, превосходит ее. Не так давно одну я разрушил. Как разрушу еще, и при этом буду испытывать ни с чем не сравнимое удовольствие.
Как испытаю сейчас. Карабин Трофима снова дернулся в моих руках. На результаты я даже смотреть не стал, дозаряжая магазин. Потому что наверняка знал: разрушена еще одна.
Трофим покачал головой. То ли в полной мере оценив мой выстрел, когда на предельной дистанции, фактически навскидку, единственным выстрелом я угодил точно в цель. То ли по какой-то другой причине.
– Игорь, они не будут убегать вечно. На их месте я бы устроил засаду вон там.
Горка как горка, ничем не примечательная, таких здесь полно. Но доверять Трофиму можно без всяких оговорок.
– Как их лучше обойти, чтобы оказаться сзади? – только и спросил я.
– Следуй за мной. И ради бога, Игорь, пригнись!
– Хорошо.
Не так давно, еще на «Контусе», слушая треки в своем телефоне, мне пришла в голову такая мысль: «Вечность говорит с нами языком музыки». Не помню, чье это выражение и существовало ли оно когда-нибудь прежде, но мне эта мысль показалась чрезвычайно правильной. Чем же еще может разговаривать с нами вечность, кроме того языка, который доступен всем?
Мы с удовольствием слушаем музыку, которой уже много столетий. Пройдут века, тысячелетия или даже тысячелетия тысячелетий. Сменятся народы, умрут одни языки и появятся другие, но вся та музыка, которая родилась много-много лет назад, по-прежнему будет понятна нам и близка. Не нам самим – нашим далеким потомкам. Знать бы еще, что именно вечность пытается ею сказать.
Если разобраться, любая музыка – всего лишь звуковые волны в определенной последовательности. Ее не существует без нас, она становится музыкой только в нашей личной вселенной – в мозге. У каждого в своей. Пока в нее не попадет, она остается лишь волнами, но не там. Что это, если не чудо, волшебство? Или язык вечности… Не самые правильные мысли, когда подкрадываешься к людям, которых страстно желаешь убить. Но других у меня и не было.

– Трое их, – прошептал Трофим.
– Вижу, – сказал я, прижимая приклад к плечу и вставая в полный рост, так мне будет удобнее. – Надеюсь, они последние.
Один из них все же ушел. Этого не должно было произойти, но это случилось. Не знаю, что стало тому виной, но точно не я сам. И глаз не подвел, и рука не дрогнула, в общем, не знаю.
– Жди! – сказал Трофим, перед тем как исчезнуть в «зеленке».
И я согласно кивнул, буду ждать. Потому что все куда-то ушло, сменившись полной опустошенностью, места в которой не нашлось ничему. Ни мыслям, ни желаниям, ни раскаянию за разрушенные вселенные, ни даже слуху и зрению. Обнаружь меня кто-нибудь в тот самый момент, ему было бы чрезвычайно легко со мною расправиться.
– Игорь! Игорь! – Я очнулся оттого, что Трофим тряс меня за плечо. – На вот, попей.
Фляжка была не его. Такая же алюминиевая, как и у всех нас, но не в суконном чехле.
К тому же воды в ней оказалось до самого горлышка. И еще – о чудо! – вода оказалась прохладной. Я пил, разглядывая пленника. Стоявшего на коленях мужика лет тридцати, с заросшим лицом, в замызганной армейской форме, с глазами, в которых метался ужас. И еще в них была крохотная надежда: ну а вдруг все обойдется? Вдруг?
Нет, не обойдется. Хотя могло бы. Если бы не тот самый ужас в глазах. За жизнь нужно бороться, а он тебя сковал, наполнил безысходностью и заставил покориться судьбе. А ведь у тебя был шанс, пусть в случае с Трофимом и крохотный. Но он был! Ты мог бы попытаться его убить. Но ты даже не пытался, иначе выстрелы я бы точно услышал. И потому теперь шансов у тебя уже нет.
Но что произошло со мной? Куда подевались все мои инстинкты самосохранения, которые заставляют нас бороться за жизнь до самой последней минуты и уходят только тогда, когда ресурсы организма полностью истощены? Вряд ли мне удастся найти ответ. А Трофим рассказывал:
– Иду я себе, вдруг вылетает он из кустов и кричит мне в самое ухо: дядя Сережа, сейчас я вам все расскажу! И прежде всего, зачем мы на вас напали. Правду ведь говорю? – подмигнул Трофим пленнику.
Тот закивал так часто и отчаянно, как будто одно только это могло спасти ему жизнь.
Трофим ткнул ему пальцем куда-то в район правой лопатки. Удивительно, но пленник повел себя так, как будто ему со всего маху ударили носком обуви куда-нибудь в печень: лицо его исказилось от боли, и он завалился на бок.
Самому мне известно штук двадцать точек на человеческом теле, при воздействии на которые возникает сильнейшая боль. Не всегда точно знаю их местонахождение, и некоторые, чтобы показать, пришлось бы нащупывать. Но ни одна из них даже близко не расположена там, куда ткнул его Трофим. Или Сергей, как он сам недавно оговорился. Я посмотрел на спину пленника, удачно повернутую ко мне. Возможно, у него там рана? Иначе откуда бы такая реакция? Затем на пустые руки Трофима. Ладно, оставим на потом.
– Мне интересно единственное, – обратился я к страдальцу, который уже начал приходить в себя. – Почему вы на нас напали?
Чтобы убрать возможных конкурентов? У них есть заказ на мою голову? На чью-то еще? Они узнали Грека, которого считают своим врагом? И услышал торопливый ответ:
– Телки у вас, – и быстро поправился: – Девушки. Чинзано прибежал сам не свой и давай рассказывать: «Там какие-то люди прутся, их немного, и если сделать все по уму, точно ведь всех положим!» А Вася Карабас ему в ответ: «Ну и на хрен они нам нужны? Ради чего своими шкурами рисковать?» И тут Чинзано выдает: «Чиксы у них классные, целых две штуки! Сиськи, фигурки – полный отпад! Нам здесь долго торчать, так что бабы точно не помешали бы». После этого все и завертелось. Нет, сам-то я категорически был против! – куда торопливее закончил он.
«Охотно верю, – кивнул я. – Именно так ты своим и сказал. А затем долго еще убеждал, но никто тебя не послушал».
Я посмотрел на Трофима, чтобы увидеть ответный взгляд. Все произошло не случайно – мы попали в засаду. Теперь, когда нас стало меньше, кто сможет утверждать, что подобного больше не повторится? По той же самой причине? Никто. Трофим скосил взгляд на пленника – что будем делать с ним?
«Что хочешь. Можешь даже на нем жениться», – пришла откуда-то злая мысль, пусть злиться на него у меня не было абсолютно никаких оснований.
Мне он больше неинтересен. Но убивать его не буду, давай уж сам. Не так давно пришлось убить нескольких. И все-таки у всех у них был шанс. Если разобраться, шанс куда больший, чем у меня самого.

Глава одиннадцатая

Трофим отсутствовал недолго, всего тринадцать минут. Привычку засекать по часам любое событие я перенял от Грека. Воспоминание о смерти которого заставило меня скрипнуть зубами. Конечно же напарник вернулся один. Со стороны, где он пропадал, не донеслось ни выстрела, ни вскрика, ни удара, ни даже стона. Но можно было нисколько не сомневаться – Трофим успел и выпотрошить пленника, и приговорить к смертной казни, и привести ее в исполнение.
Все и должно так быть. Здесь нет ни суда присяжных, ни чрезвычайной тройки, как нет ни обвинителей, ни адвокатов. Заслуживал ли тот смерти? Вполне возможно, что нет. Допускаю даже, он действительно был против нападения и на коленях умолял своих товарищей нас не трогать.
Ну и что из того? Мы обнаружили его не под благоухающим кустом местной розы, где он сладко спал. А среди тех, кто устроил засаду с единственной целью: убить мужчин и забрать женщин. Разве одного этого уже недостаточно?
Вполне допускаю, на его месте мог оказаться и я. Если бы Грек не взял меня к себе и мне пришлось бы примкнуть к другой группе людей, что непременно однажды произошло бы: в одиночку здесь не выжить. Пусть даже попал бы не в банду – так сказать, в кружок по интересам. Затем могло произойти нечто такое, что в одночасье превратило бы нас в бандитов. Например, удачно подвернувшийся шанс стать обладателями каких-нибудь местных ценностей, платой за которые стали бы чьи-то жизни.
К чему питать жалость к тем, кто мог и сам оказаться на твоем месте? И кто возьмет на себя смелость утверждать, что они и без твоей помощи не сдохнут уже завтра? Или даже сегодня? Нарвавшись на гвайзелов, геламон, тех же перквизиторов или любым другим способом? Ну и чего тогда их жалеть?
Именно так я и рассуждал бы через некоторое время, уже не пытаясь отмыть от крови запачканные по самые локти руки. Все мы любим находить себя оправдания и обязательно их находим. И занесла бы меня однажды судьба на побережье. В числе тех людей, которые на нас напали. Затем тот самый Чинзано, к тому времени, быть может, мой лучший дружок, закатывая глаза и капая слюной, взахлеб рассказывал: «Какие у них девочки! Какие девочки! Мм!» И я пошел бы вместе с другими, даже если бы совсем того не хотел. Чудом бы спасся, чтобы в конечном итоге угодить в плен. И сдохнуть от руки Трофима. Если бы не Грек.
– Пошли, Трофим. – Я посмотрел на положение солнца на небе. – Нам следует поторопиться.
Хотелось бы похоронить всех четверых, пока их лица не тронул тлен, что в здешнем климате произойдет быстро. Им конечно же разницы нет, но для меня самого почему-то это крайне важно.

– …А дальше что?
– Дальше возвращаемся в Радужный. – Голос мой был тверд, как и уверенность в принятом решении. Хотя я и был пьян.
Мы сидели за столом, сооруженным из филенчатых дверей. Красивых таких дверей, собранных из множества частей. Плашек, наверное. А может, и нет, не знаю. Моя недолгая работа плотником под руководством главы Хутора Ивана таких знаний дать не успела. Да и разные это занятия – плотник и столяр. Дверь конечно же была земного происхождения. Хотя чему тут удивляться? С Земли сюда переносятся и не такие вещи.
Лавки вокруг стола были сделаны уже здесь. Стесанные с двух сторон стволы деревьев. С нижней – чтобы устойчивей лежать на камнях, заменивших ножки. Ну а с верхней – для удобства сидения. Стоянка вообще была оборудована на редкость добросовестно. С полувзгляда можно понять, что пользуются ею часто и подолгу. Спальные места, очаг, навес, прикрывающий от лучей солнца, поскольку дожди здесь большая редкость. И маскировка. Натянутая где необходимо настоящая армейская маскировочная сеть.
Две лодки, вытащенные на берег. Одна – чуть ли не баркас с двумя парами весел, способная вместить сразу всех нас даже в прежнем составе. И другая, куда меньше. Как выразился Демьян – разъездная.
Лагерь располагался у подножия утеса, на вершину которого вела едва заметная тропа. Там мы обнаружили целое укрепление. Несколько стрелковых ячеек с бруствером из камней, огневые сектора которых перекрывали подходы полностью. Еще один навес, еще одна маскировочная сеть и даже запас воды. Имелся и ее источник. Нет, не на вершине – тоже у подножия. Довольно скромный, где вода просачивалась сквозь камни редкими каплями. Но подставленный под капли трехлитровый котелок за полчаса оказался заполненным почти наполовину. После несложных подсчетов Славы выяснилось, что в сутки на брата и сестру выйдет что-то около ведра. Словом, мечта, а не стоянка, чтобы переждать нашествие. Если бы не заплаченная за нее цена.
– И что мы будем делать в Радужном? – Трофим, кроме девушек, единственный, кто не выпил ни капли.
– То же, что собирались и раньше: строить новую жизнь. Наведем порядок, заставим с собой считаться, возьмем весь бизнес на побережье в свои руки и так далее. Только не с целью стать в этом мире самыми богатыми. Если мы сумеем наладить в Радужном нормальную жизнь для всех, народ потянется толпами. И тогда нам будет не страшен уже никто.
Почему-то я считал, что Гудрон выскажет свое обычное: что же еще может предложить Теоретик, как не разбрасывать деньги направо и налево? Он промолчал. Вернее, сказал, но другое.
– Туда еще добраться нужно. А там первым делом обеспечить твою безопасность. Да, я еще вот что думаю. Сдается мне, эти недоноски не шмот всякий на островах собирали, что-то другое:
Гудрон, опершись головой на ладонь, возлежал на боку недалеко от стола. Рана Бориса оказалась не настолько опасной, чтобы всерьез за него беспокоиться, пуля пробила мягкие ткани чуть ниже плавающих ребер. А если и задела их, то не настолько, чтобы повредить.
Сам склонялся к его мнению. Место, где мы находились, располагается куда южнее островов, на которых и появляется, как выразился Гудрон, шмот. Отсюда до них добираться далековато. Тем более на веслах. К тому же нет никаких признаков того, что именно он был интересен прежним обитателям стоянки. Зато в очаге полно пепла от пережженных водорослей. Для чего они их жгли? Чтобы получить соду? Что-то куда более ценное? Но что именно?
Помимо многих вещей, которые могли бы нам пригодиться в нашем нынешнем положении, мы обнаружили и запас спиртного. Самогонку конечно же, что же еще. Далеко не самого приличного качества, но в достаточном количестве, чтобы хватило на всех. В частности, для меня лично. Я пил ее, не чувствуя ни вкуса, ни мерзкого запаха, ни крепости. Даже не пытаясь произнести тост или дождаться других, чтобы выпить вместе. Наливал пластмассовый стаканчик почти до краев, смотрел вдаль невидящим и, подозреваю, мутным взглядом и выпивал. И еще. И еще… И напился так, что едва не уснул за столом. Не самое подходящее время, но я точно знал – это мне необходимо. Необходимо так, как никогда раньше.
Ни Лере, ни Даше причины нападения конечно же не сказали. Зачем? Они будут чувствовать себя виноватыми в том, к чему совершенно непричастны. К тому, что несколько человек оставили свою совесть и порядочность на Земле. Или потеряли ее уже здесь, что не имеет никакого значения. В конце концов, в большей степени виноваты мы сами – не смогли обнаружить засаду. Или того самого Чинзано, который какое-то время находился от нас настолько близко, что смог рассмотреть женщин во всех подробностях, а затем благополучно исчез.

Следующий день встретил меня сильнейшей головной болью, воспоминанием, что накануне погибли Грек, Малыш, Паша Ставрополь и Гриша, и вестью о том, что к нам пожаловали гости. Ради этого и разбудили.
Вернее, новостью о том, что они скоро пожалуют, поскольку лодка с восемью пассажирами ткнется носом в берег минут через пятнадцать. Все действия на случай неожиданных визитеров были обговорены еще вчера, когда Трофим нас сюда привел и мы едва успели осмотреться.
Подташнивало, больше всего хотелось напиться воды и снова завалиться спать. Завалиться надолго, чтобы проснуться ближе к вечеру. Похлебать чего-нибудь жидкого, съесть на десерт парочку похожих на киви плодов и уйти в забытье снова, теперь уже до утра. Плоды довольно безвкусны, но обладают отличным снотворным действием. Перед употреблением их следует тщательно очистить от семян, иначе в довесок можно получить не менее сильное рвотное. Не самая лучшая ситуация, когда тебя неудержимо клонит в сон, при этом выворачивая наизнанку. Здесь растет несколько таких деревьев, ветки плодами буквально усыпаны, остается только сорвать покрупнее и очистить от кожуры и семян. Но придется на время отложить.
– Янис, Дарья, Валерия – наверх! Остальные по позициям!
Девушек на случай заварухи следовало убрать отсюда в любом случае. Для Яниса с его снайперской винтовкой лучшего места не придумать. Другим занятие найдется и здесь. Неплохо было бы оттранспортировать на вершину утеса еще и раненого Гудрона. Но времени уже не оставалось. Командирский голос с пересохшим горлом, в котором, по выражению покойного Гриши Сноудена, «как будто бы кошечки нагадили», дался мне плохо, но хватило и такого.
– Пойду на берег, поговорю с ними, – огласил я занятие и для себя самого.
Берег вокруг острова представлял собой россыпь камней. Где-то огромных валунов, местами куда меньших размеров, и только участок длиной в несколько метров, по сути, крохотный песчаный пляж, был удобен для высадки. С обеих сторон пляж ограничивали валуны, высота которых позволяла укрыться за ними, не слишком-то и пригибаясь. Туда-то я и направился, оставив карабин там, где он лежал, рядом со своим спальным местом. Не забыв по дороге от души приложиться к забытой кем-то на столе фляге с водой. А заодно усмехнуться: могу себе представить, какое амбре исходит из моих уст вместе с каждым выдохом.
Направился неторопливо, на виду у тех, кто находился в почти приблизившейся к берегу лодке. Шансов, что они начнут стрелять сразу же, как только признают во мне чужака, было мизерно мало. К тому же еще не факт, что эти люди знают в лицо всех, кто обитал здесь раньше.
Меня увидели сразу же, но особенного беспокойства не проявили. Сама лодка была практически точной копией одной из тех, что лежали на берегу. Четырехвесельная, длинная, узкая и тоже с просмоленными швами. На северном побережье, в Радужном, среди всех прочих посудин имеются и подобные. С той лишь разницей, что пропитка швов была самой обычной, черного цвета. У этих же цвет был иным – темно-красным. Хотя на ощупь – самая обычная смола.
Дождавшись, когда лодка с незнакомцами приблизится достаточно близко, я потребовал: «Стоять!» Для надежности помахав револьвером. На этот раз голос меня не подвел. Он прозвучал достаточно убедительно для того, чтобы главный из них потребовал от своих: суши весла. Лодка по инерции двигалась еще какое-то время, ее развернуло ко мне боком, и она закачалась в нескольких метрах от берега на поднятой волне.
– Ты кто такой? – требовательно спросил главный.
Мужик как мужик, ближе к сорока, дочерна загорелый, в обычной фетровой шляпе на голове. Еще на нем была напялена разгрузка на голый торс. Но это повсеместная мода, зачастую сам так расхаживаю. Когда нахожусь не в джунглях, где каждый слой одежды создает хоть какую-то защиту от гнуса.
– Власть здесь переменилась, – объявил я, внимательно наблюдая за их реакцией.
Любое движение, которое покажется мне подозрительным, шаг в сторону под защиту камня – а дальше уже по ситуации. Мы могли бы их всех легко выщелкать еще на подходе. Но где бы взять уверенность, что они – наши враги или вообще представляют для нас опасность?
– Когда это она успела? – Вожак, впрочем, как и все остальные, не исключая гребцов, держал оружие наготове. Но, по крайней мере, никто его на меня не направил.
– Вчера еще, – охотно поведал я. – Так что вначале нам стоит поговорить. А самое главное, постараться не натворить глупостей. Ни нам, ни вам.
За своих людей я был уверен. Но последние мои слова должны сказать ему, что я здесь не один. Помимо того, если начнем делать глупости именно мы, они окажутся в куда более проигрышной позиции. Так что не стоит нас провоцировать.
– А куда делся Карабас с остальными?
Резонный вопрос. Он, кроме прочего, говорит о том, что наши предшественники и гости друг с другом были знакомы.
– Так получилось, что их больше нет, – пожал плечами я.
И напрягся, ведь их реакция могла быть непредсказуемой. В лодке послышался ропот, но с моего места нельзя было разобрать ни единого слова.
– Почему так случилось? – Главный, не отрываясь, смотрел мне в глаза.
Я тоже своих глаз отводить не стал.
– Среди нас есть две девушки. И они посчитали, что девушки им нужны, а мы нет.
Что тут еще можно было добавить? Да ничего. В его взгляде ничего не изменилось. Он по-прежнему смотрел на меня оценивающе, но без всякой угрозы, и это мне нравилось.
– А сами вы кто будете?
– Люди Грека.
Ноль реакции ни у него, ни у всех остальных. Явно они о нем даже не слышали. И вот этот момент мне был совсем непонятен – Грек весьма известная личность.
– И где он?
Еще один логичный вопрос. Почему на берегу не стоит сам Грек? Почему он прислал кого-то другого, оставаясь невидимым?
– Он ушел. – И этот, в шляпе, сразу понял: Грек ушел туда, откуда никто и никогда не возвращался. – А с ним еще трое. И за каждого из них я снова готов убить и Карабаса, и Чинзано, и Волыну, и остальных.
Клички или имена других мне не были известны. Но в нашем с ним разговоре промелькнул только Карабас, так что пусть делает выводы.
– Нам необходимо посоветоваться, – объявил он.
– Да сколько душе угодно! Позовете, когда закончите. – И пошел к стоянке. Во рту снова пересохло, а на столе лежит фляжка, воды в которой оставалось больше половины.
– Как тебя кличут? – донеслось уже в спину.
– Игорь, – не оборачиваясь, ответил я.

Совещались они целых девять минут. Мне не только удалось напиться, но и вдоволь нахлебаться ухи из котелка прямо через край. И много раз скрипнуть зубами. Гриша Сноуден был отличным поваром, и теперь мне долго каждая мелочь будет напоминать о погибших.
Да, еще я удостоился похвалы от Гудрона, который показал мне большой палец. Мол, правильную выбрал линию поведения, все сказано по существу. Ничего я не выбирал – что думал, то и говорил. Самым важным во время разговора было вовремя среагировать и успеть укрыться. Собственно, то же самое им и останется. Нет ничего глупее, чем, зевнув, получить пулю. Безусловно, я буду полностью отмщен, но какое мне уже будет до этого дело?
Янис, Трофим и остальные вели себя так тихо, как будто здесь, кроме меня, никого и не было. Я отчасти даже расстроился – в лодке могут подумать, что блефую. Наконец с берега послышалось: «Игорь!» И я поспешил на зов. Вернее, не поспешил, а неторопливо направился.
– В общем, вот что мы тут подумали, – начал главный из них. Перед тем как продолжить, он снял с головы шляпу и смахнул пот с бритой головы. – Не знаю, все ли было так, как ты сказал, но нам хотелось бы кое-что забрать. То, для чего, собственно, мы сюда и прибыли. Надеюсь, препон нам не будет?
Возможно.
– Забрать что именно?
– Да так, кое-какую вещицу, – туманно сказал он.
– Габаритную, тяжелую?
– Нет. В лучшем случае около килограмма. А по размеру в карман должно поместиться.
– Без проблем. – Не было здесь, на мой взгляд, ничего такого ценного, что соответствовало бы описанию. Больше всего к нему подходил пистолет. Но вряд ли бы эти люди прибыли сюда за ним. – Только вот что: на берег из вас сойдет кто-то один. Сам говоришь, маленькое и легкое.
– Договорились!
Не то чтобы он повеселел, но части своего напряжения лишился определенно. И тут же спрыгнул в воду, глубина которой едва достигала ему груди.
Меня обязательно бы мучило любопытство, если бы не раскалывающаяся голова. Мы прошли с ним в лагерь вдвоем. Молча, не перекинувшись ни словом. Да и о чем говорить? Конечно же вопросов на языке вертелось множество. Самых разных. Начиная с вопроса – откуда вы, и заканчивая – что хотите забрать. И еще, есть ли безопасный путь отсюда, чтобы не попасть под отступающих ящеров в самом неподходящем месте. Но я молчал, ибо глупо вести разговоры с теми, кто хорошо знал убитых нами людей. С которыми, вполне возможно, их связывали дружеские отношения. Поди проверь, что из сказанного мною правда. Но даже если все, не считает ли он, что Карабас с остальными были в своем праве поступить так, как собирались, и им просто не фартануло?
Незнакомец, оказавшись в лагере, обвел его, как мне показалось, чересчур любопытным взглядом. Что он хотел увидеть? Девушек? Что-то еще? Затем неторопливо направился к длиннющей, сооруженной из трех жердей сушилке, на которой висело несколько пучков водорослей. Я с интересом за ним наблюдал. Неужели ему нужны именно они? Но водоросли точно в карман не поместятся, как минимум нужен мешок. Да и что в них такого особенного? Подобными водорослями все, что можно, вокруг усеяно. И в воде, и на берегу. Но нет, на самом краю сушилки висело нечто вроде сумки от противогаза. Хотя, возможно, именно ею предмет и являлся. Чужак подошел к ней, открыл, понюхал, снова закрыл и перекинул лямку через плечо. Что в ней лежит, ради чего он, по сути, рискует жизнью? Обращали ли мы на сумку внимание? Непременно. Интересовались тем, что внутри? Возможно. Сам я лишь помял ее снаружи. Шуршало так, как будто она набита высушенными водорослями. На мой взгляд, ничего интересного.
– Про девушек точно не соврал? – неожиданно поинтересовался человек в шляпе.
– Они тебе с утеса, – указал я, откуда именно, – на прощанье платочками помашут. Насчет всплакнуть – не обещаю. А вот другое – вполне возможно, одна из них была подругой Грека.
Дальше к самому берегу мы шли в полном молчании. И уже у самой кромки воды я все-таки не выдержал:
– Что в сумке?
– Вядель.
Слово было мне незнакомо. Ни здесь, ни на Земле. Но тут настолько любят давать всему свои собственные названия, что вяделем может оказаться все что угодно. В ответ на мой полный недоумения взгляд он пояснил:
– Лекарство. Практически от всего.
Наркотики? А что, вполне возможно.
– Жадрами пользоваться не пробовали? – спросил я, даже не пытаясь скрыть иронии.
На Земле жадры имели бы огромную ценность, в том числе потому, что могут избавлять от любой зависимости. Сами при этом ее не вызывая. Не так, как в случае с героином, который синтезировали, надеясь получить лекарство от морфия.
– Много он тебе поможет, если в тебе завелись геламоны? – И, глядя в мое ошеломленное лицо, кивнул: – Вот так-то!

Свое обещание я не выполнил, никто ему с вершины платочками махать не стал. Но отсалютовали, пусть и своеобразно. Уже с карабином в руках, укрывшись за камнем, я наблюдал, как отдаляется лодка. Размышляя, чем же для нас закончится их визит. Любая логика при практически полном отсутствии информации неприменима, но ряд действий стоило бы предпринять.
Тогда-то в небе и появилась тройка птеров. Согласно альбому Грека (воспоминание о нем заставило меня зарычать сквозь плотно стиснутые зубы), их существует семь разновидностей. По крайней мере, тех, о которых ему удалось добыть сведения как об особях, представляющих опасность для человека. Обычно они размером с ворону, но с более пестрым оперением и с длинной зубастой пастью, отчего и получили свое название. Эти оказались куда крупнее, но пасти у них были точно такие же. Не знаю, виноват ли местный аналог домоевой кислоты, интоксикация которой заставляет земных чаек становиться чрезвычайно агрессивными, причем порой настолько, что зафиксированы случаи нападений ими даже на человека, но в любом случае птеры иной раз представляют собой нешуточную опасность.
Люди в лодке меньше всего внимания обращали на небо. Что и понятно: встретить птеров здесь редкость. Двое были заняты греблей, остальные смотрели в сторону удаляющегося острова. И потому атака сверху стала бы для них полнейшей неожиданностью. Птеры, как и многие другие птицы, издают в полете шум, но из-за плеска воды и скрипа уключин они могли его и не услышать.
И тут вмешались мы. Наверняка чужаки справились бы и без нашей помощи – восемь вооруженных мужиков против трех пусть и зубастых, но птиц. Но они успели бы их изрядно потрепать, впиваясь зубами в ничем не защищенную плоть. Да и последствий в виде плохо заживающих ран им точно бы не избежать. Дистанция была самой подходящей, ружье заряжено картечью, а мои навыки стендовой стрельбы никуда не делись. И я, не раздумывая, вскинул ружье.
Янис с вершины утеса опередил на какой-то миг, но людям в лодке повезло, что мы не выбрали с ним одну и ту же цель. Оставшуюся тварь я заставил упасть в воду следующим выстрелом и тут же юркнул за камень – реакция на нашу стрельбу у людей в лодке могла быть любой. Обошлось. Хотя нет ничего обиднее, чем пострадать от тех, кому пытаешься помочь.

– Надо поскорее отсюда убираться, – сообщил Демьян то, что и без его слов было предельно ясно. – Черт его знает, когда ждать следующих гостей и в каком количестве.
– У тебя есть конкретные мысли? – поинтересовался Гудрон.
Мы сидели все за тем же столом и обсуждали создавшуюся ситуацию.
– Нет, – помотал головой наш оставшийся без корабля капитан.
– Вячеслав? – обратился я к Профу.
Тот пожал плечами.
– Выбор у нас небогат, если есть вообще. Либо оставаться здесь до окончания нашествия, либо уйти, благо есть на чем. И в том, и в другом случае минусов куда больше, чем плюсов.
Все так и есть, куда ни кинь, всюду клин.
– Трофим? – Возможно, человеку с огромным опытом, пусть и весьма специфическим, есть что сказать.
– Не знаю. Хотя приму любое решение, каким бы оно ни было.
Нам всем придется его принимать, любое. Иначе в нашем коллективе случится раздрай, что никогда не приводило ни к чему хорошему.
– Борис? – оставалось выслушать лишь Гудрона. – Кстати, как себя чувствуешь? Жара нет?
Мало что понимаю в медицине, но жар всегда связан с каким-нибудь воспалением, и его хотелось бы избежать.
– Куда лучше, чем мог бы предполагать, – ответил он. – И жара нет. Хотя на текущий момент ходок из меня хреновый.
Тебе и не придется ходить, повезем в лодке. Знать бы еще, куда именно. Я посмотрел на его руки, и он растопырил пальцы. Жадра в них нет, а значит, его относительно неплохое самочувствие обусловлено не им. Что отчасти уже успокаивает. Правда, нет никакой гарантии, что назавтра ему не станет хуже. Интересно, тот самый вядель, который, как утверждал гость, лекарство чуть ли не от всего сразу, при ранениях помочь может? Хотя уже за одно только избавление от геламон ему памятник впору поставить. Если тот тип не солгал. Геламоны – самое страшное из того, что мне довелось узнать в этом мире.
– Игорь, а зачем они сюда заявлялись? – поинтересовался Демьян. – С моего места ни слова не было слышно и лагерь не просматривался.
Пришлось коротко рассказать обо всем, что видел сам и о чем услышал от гостя.
– Вядель? Никогда о нем не слышал. Что, действительно избавляет от геламон?
– Понятия не имею, – честно признался я. – Он так сказал.
– Сомнительно. – Весь облик Славы Профа выдавал его скептицизм. – Геламоны приникают через шейный отдел позвоночника непосредственно в спинной мозг. Чтобы парализовать тело и использовать его как инкубатор для своего потомства. Ну избавит он от них, и что дальше? Паралич ведь никуда не денется! – И тут же: – А может, денется? – И снова: – Нет, вряд ли.
– Возможно, он неправильно выразился, – предположил Демьян. – Может, эту штуку принимают, чтобы геламон запахом отгонять. Как чесноком энцефалитных клещей.
– Вампиров, хотел сказать, – поправил его Гудрон.
– Нет, именно клещей. Общался я с одним бомжом, он черемшу продавал. А та годна в пищу только весной, когда самый опасный период. «Как же ты, спрашиваю, не боишься ее собирать?» Он и поведал свою методику. Согласно ей, чеснок и есть нужно, и вроде еще натираться, и, по-моему, водка требуется тоже. Плохо помню, но он всерьез утверждал, что способ работает на ура.
– Так, – хлопнул я по столу ладонью. – Все это чрезвычайно интересно, но давайте вернемся к делу.
Поймал себя на мысли, что полностью скопировал Грека в подобных ситуациях. И словами, и жестом. Хотя было понятно: весь этот треп лишь потому, что все оттягивают принятие решения. Неправильность которого может стоить жизни нам всем.
– Игорь, а сам ты что думаешь? – спросил Слава Проф.
Раньше это был любимый вопрос Гриши Сноудена. Обращенный к Греку. И я поморщился. Сколько можно? Их не вернуть. Это правильно, что ты о них вспоминаешь, но не на каждом же шагу!
– Теоретик, может, тебе плеснуть? Поправиться после вчерашнего. Там еще прилично осталось, – тут же предложил Гудрон, приняв мою гримасу за проявление абстинентного синдрома.
– Нет. – Голос мой был тверд. Как и уверенность в том, что в следующий раз выпью только тогда, когда все мы окажемся в безопасном месте. И то лишь символически. Так сказать, отдавая дань традиции. А может, и там не буду. Но в любом случае не столько, как накануне вечером. – Что я думаю об этом сам? Эти люди никогда не слышали о Греке. Им не интересно появляющееся на островах барахло. Хотя со снаряжением у них все в порядке. Значит, они где-то его берут. Возможно, совсем из других источников. Вернее, мест, где оно появляется. Мало того, подозреваю, что они вообще не знают о существовании Радужного, Вокзала, Шахт и так далее. Может такое быть?
Вопрос был обращен ко всем сразу. Ответил Гудрон.
– Почему бы и нет? Во всяком случае, один прецедент мне точно известен. Когда к северу от Шахт всего-то в километрах в трехстах обнаружилось несколько поселений. Так вот, люди в них даже не подозревали, что они здесь не единственные. Или вот еще. Георгич, когда вернулся из Радужного, сказал, что они иностранцев каких-то встретили. Раньше кто-нибудь о них слышал?
Демьян кивнул.
– Сам при разговоре присутствовал. Хотя, конечно, далеко не факт, возможно, всего лишь слухи. Игорь, а почему у тебя такая уверенность в голосе? Убежден, что они не контактируют с тем же Радужным? Грек, конечно, фигура была значимая, но знать его все не обязаны.
– Не обязаны. Но вот ведь какая штука. Когда тот, в шляпе, заявил, что вядель чуть ли не от всех болезней, почему-то мне подумалось, он – наркотик. Тогда-то и спросил у него: жадры-то чем тебя не устраивают? Вот тут и случилось самое интересное: он не понял, о чем идет речь, пока я его не продемонстрировал. Вникаете?
Быстрее других сообразил конечно же Слава.
– Исходя из его реакции, следует: жадры у них есть, но название им дали другое. Борис, те, на севере от Шахт, наверняка ведь обзавелись новыми терминами и названиями?
Гудрон кивнул не раздумывая.
– Так все и было. Мы с ними как будто бы и на одном языке разговаривали, но возникали иногда непонятки. Когда речь шла о животных, растениях, чем-то еще таком, чего на Земле нет. Например, знаете, как они птеров называли? Дакты. Казалось бы, из одного слова оба названия произошли – птеродактиль, но поди пойми, когда не знаешь, о чем именно идет речь. Игорь, а больше ничего не проскальзывало такого, чтобы быть уверенным наверняка?
– Геламоны. Он назвал их летучими червями. Тут что угодно можно было подумать, но когда он похлопал себя между лопаток и пояснил, что и парализуют, и личинки в тело откладывают, стало понятно, что речь идет именно о них.
– Жадры с геламонами аргумент, конечно, весомый, что ни говори, – после некоторого всеобщего молчания сказал Демьян. – Кстати, Боря, а как те их называли?
– А у них жадров и не было, так что названия им даже придумывать не пришлось, – не замедлил с ответом Гудрон. – Зато они сразу его ценность прочувствовали. Ох и погрели мы тогда руки! Все, что при себе было, им скинули! Вроде бы и самим без него, случись что, не обойтись, но когда предлагают такую цену… Ну как тут удержаться-то, а?
Будь Сноуден живым, он обязательно не преминул бы пройтись по меркантильности Гудрона. Вероятно, и он сам вспомнил об этом, поскольку помрачнел.
– Ладно, все это мелочи. Что делать-то будем? Так, а не попытаться ли их отыскать? Возможно, они недалеко отсюда обитают, – сказал Борис.
– Скорее всего, – в разговор вступил Янис. И пояснил: – Пригреби они издалека, у них вся лодка была бы завалена тем, что им может понадобиться. А в ней практически ничего не было. – Ну да, с верхотуры ему хорошо все было видно. – Значит, недалеко отсюда имеется целый поселок, – закончил он свою мысль.
– Не факт, – не соглашаясь, Слава Проф помотал головой. – Вот смотри сам. Допустим, таких точек, как эта, у них несколько. И тогда…
– И тогда им проще устроить где-нибудь базовый лагерь, где можно оставить все лишнее, и объезжать точки, так сказать, налегке, – сразу же понял его мысль Трофим. – Прав ты во всем, недаром же профессор.
Слово «профессор» в свой адрес Вячеслав мог услышать по любому поводу и произнесенное с любой интонацией. С иронией, с уважением, иногда даже с сарказмом, когда допустил в чем-либо очевидный ляп. Сейчас оно прозвучало как похвала.
– Но даже если они обитают действительно недалеко, – Трофим разговорился не на шутку, что с ним бывает крайне редко, – мы не знаем, что нас там ждет. Какие у них порядки, чем они вообще живут. Возможно, сборище бандитов. Или не обязательно бандитов, но они загорятся желанием отомстить. Или вот еще что: не станет ли та причина, по которой на нас напали, новым поводом?
– А какая у них была причина? – спросила Дарья.
Они с Лерой сидели за столом вместе со всеми, но в обсуждении не принимали участия.
Трофим принял виноватый вид, а все остальные начали старательно отводить глаза под ее требовательным взглядом.
– Так какая же все-таки? – Дарья теперь не просила ответа, требовала его. И догадалась сама. – Ею были мы?
Пришлось кивнуть. Теперь главный я. И именно мне придется делать многие неприятные вещи.
– Получается, все погибли из-за нас? Глеб, Григорий, Павел и Веня?!
– Нет.
Они погибли по той причине, что мы расслабились. Даже не так. На время потеряли бдительность на фоне смертельной усталости и сильнейшей жажды. Случись нападение в других условиях, нисколько не сомневаюсь, все бы сложилось иначе. А так…
Сноудену просто не повезло, его нашла шальная пуля. Выстрелили наугад, сквозь заросли, но угодили точно в сердце. Малыш оказался в ситуации, в которой ему никогда прежде не приходилось бывать, и попросту растерялся. Начал делать глупости, и как результат… Убитые возле него – не его работа, а Трофима. Паша Ставрополь пытался прикрыть Гудрона, когда раненый Борис упал на землю. И прикрыл, ценой собственной жизни. Грек? Он постарался все взять на себя, чтобы дать нам выиграть время, перегруппироваться, разобраться в обстановке. То, что произошло еще на Земле, под Босрой, когда погибла вся его группа, так и не смогло отпустить. В том не было его вины, он и сам остался в живых только чудом, полгода провалявшись в госпиталях. Но Грек страстно желал, чтобы история не повторилась.
Вот так все и произошло.
Дарья, которая до этого все время держалась, заплакала. Взахлеб, прикрывая лицо руками, и плечи ее тряслись от рыданий. Лера обняла ее и повела куда-то прочь, что-то наговаривая ей на ухо.
– Простите, – севшим голосом сказал Трофим. – И черт же дернул меня за язык!

Глава двенадцатая

– Привет! – Я поздоровался с ним так, как будто видел его не единственный раз, а знал уже давным-давно.
– Ну, здравствуй, – ответил он, глядя на меня без особой опаски.
Хотя мог бы и вздрогнуть. Все-таки я возник из зарослей неожиданно, а поблизости не было никого из его людей. Но, если они появятся, Трофим, который оставался для нас обоих невидимым, обязательно даст знать.
– У меня есть несколько вопросов. Собственно, за этим и пришел. Кстати, как зовут?
– Петром.
Петр все же покосился вокруг, словно желая обнаружить либо своих людей, либо моих, но и только. Главное, он не стал хвататься за оружие, что обнадеживало. Ни за прислоненный к камню, на котором сидел, карабин, ни за пистолет в кобуре на поясе, ни за нож на другом боку.
– Мы вдвоем пришли. И повторяю: мне нужны всего лишь ответы на несколько вопросов.
– Задавай. – Петр залез пальцами под шляпу и почесал голову всей пятерней.
Шляпа была та же самая, в которой я видел его во время нашей предыдущей и единственной встречи. Фетровая и замызганная. На ней должна быть еще ленточка вокруг тульи, но ее не было.
«Наверняка она у него счастливая. Иначе чего это он с ней не расстается? Штаны выглядят новыми, разгрузка тоже, а шляпа выглядит так, словно ее давно уже пора выбросить без всякого сожаления. Фартовая она, так сказать». Обычное дело в переполненном опасностями мире, где так много зависит от удачи. Практически у каждого что-нибудь да есть. Амулет, талисман, оберег… Называть можно как угодно. И быть может чем угодно.
У меня самого, например, наган. Давно бы уже мог поменять его, ровесника царя Гороха, на что-нибудь более современное, мощное, многозарядное. Но не хочу. И не буду. Мой наган видел ровно столько же, сколько и я. Случались моменты, когда мне только и оставалось надеться, что он не подведет. А еще с единственным патроном в его барабане долго – недели – пришлось пробираться сквозь первозданные джунгли. И несколько раз, судорожно сжимая его рукоятку, приходилось выбирать: как поступить правильно? Прихватить с собой одну из окруживших тварей или все-таки пустить себе пулю в лоб? Чтобы не успеть почувствовать, как их клыки рвут на части еще живого. Нет, ни за что не буду его менять.

Мы с Трофимом застали Петра, одиноко сидящего на берегу и бездумно бросающего в море камешки. Хотя вряд ли бездумно – для чего-то же он от всех удалился. Не для того ли, чтобы поразмышлять над чем-то в одиночестве? А камешки – это так, занятие, которое он и сам себе объяснить не может. Слава Проф оказался прав в своем предположении. Существовала база, откуда Петр и объезжает точки, где обитают добытчики вяделя. Или собиратели, с этим еще предстояло разобраться. Как и с тем, какую все-таки ценность тот собой представляет.
Найти базу оказалось легко, достаточно было проследить за уже знакомой лодкой с вершины одного из многочисленных утесов. Но перед этим нам пришлось убраться оттуда, где мы с Петром и встретились, чтобы найти другое, более или менее безопасное место, куда заглянуть можно только случайно. Убраться вовремя. Ночь задалась на удивление звездная, и нам хорошо были видны темные силуэты лодок, которые скользили по воде к нашему прежнему убежищу.
Можно задавать вопросы, говоришь? Ладно, начнем не с самого животрепещущего.
– Как вы их называете? – продемонстрировал я жадр.
Петр искоса взглянул сначала на него, затем на меня и только затем ответил.
– Лапти.
– Чего?!
После того, что пришлось увидеть и пережить в последние полгода, я почему-то считал, что меня уже трудно чем-либо удивить. Но чтобы называть жадры лаптями… Дурость какая-то.
– Лапти, Игорь, лапти, – кивнул он. – Только не спрашивай, откуда это название появилось. Сам знаю, что к обуви они никаким боком не относятся. Но называют их именно так, уж поверь.
– И больше никак?
– И больше никак.
С другой стороны, чему тут особенно удивляться? Например, деньги. Многие ради них готовы на все. На сделки с совестью, обман, шантаж, даже убийство. Но называют их порой чрезвычайно презрительно: филки, бабки, капуста. Тут и когнитивный диссонанс можно заработать: готовы ради них на все, а относятся к ним таким вот образом. Ладно, пусть будут лапти.
– Скажи теперь, визит прошлой ночью, я так понимаю, был организован тобой?
– Нет, а что ты хотел? Вы, чужаки, убили десяток наших людей, объяснив свои мотивы практически чушью… Ну не могли ни Карабас, ни остальные так поступить! Для чего? Ради двух каких-то баб, будь они любыми красотками? Я вез им смену, и они об этом знали. Карабас успел добыть немало вяделя, заработав тем самым кучу денег.
«Неужели тот тип соврал? Или мне врет сейчас этот?»
– Через несколько дней они оказались бы дома, где смогли бы их потратить, как только душа пожелает. И чтобы они клюнули на двух каких-то шлюх…
– Петр, – я едва сдерживался, – ни слова больше. Ни слова! Ты мне не дорог, здесь достаточно других людей, которые смогут рассказать нисколько не меньше, так что заткни пасть!
Возможно, он именно того и добивался, что меня начнет колотить от злости, как трясло сейчас.
– Достаточно, говоришь? – зло ощерился он.
И зря. Вначале ему необходимо было начать действовать, а уже только затем говорить. Когда, по его замыслу, я должен был валяться мертвым у его ног.
Гудрон, мой первый и единственный в этом мире наставник, утверждал:
– Дистанция вытянутой руки – для ножа. Тут правило простое: нож – беги, пистолет – сближайся. Мы встанем сейчас в метре друг от друга, и, сколько бы ты ни пытался выстрелить в меня, прежде чем сам я ударю тебя ножом, у тебя не получится. Даже если пистолет у тебя на боевом взводе и тебе только остается его извлечь. Не важно откуда – из кармана, из-за пазухи, из самой что ни на есть тактической кобуры. Результат всегда будет одним и тем же.
Петр схватился за пистолет. В айкидо множество приемов приходится на лучезапястный сустав. Знаком с ним лишь самым поверхностным образом, но слишком удобной была ситуация, чтобы не воспользоваться теми немногими навыками, которыми обладал. Главное не то, что он все же сумеет выстрелить – черт с ним, грохотом, которым мы себя обнаружим, – главное отвести в сторону ствол.
Захват прошел удачно, пистолет выпал, и дальше все стало намного проще. Сбить ему дыхание ударом колена в живот, рывком за плечо развернуть и задушить треугольником прямо в стойке. Самое громкое, что случилось, это металлический звук от упавшего на гальку ТТ. Трофим вынырнул из зарослей в тот миг, когда Петр уже оседал в моих руках.
– Не по плану пошло? – шепотом спросил он.
Мне только и оставалось, что согласно кивнуть. У меня еще было множество вопросов, от ответов на которые и будут зависеть все наши дальнейшие действия. Едва ли не самый важный из них – почему они практически не опасаются нашествия? Люди на лодках снуют туда-сюда безбоязненно, да и самих ящеров в последние дни мы не наблюдали.
Но не получилось. Но и останавливаться было нельзя.
– Забираем его с собой.
– Ну не на руках же его нести, сопреем! – Трофим склонился над Петром и, приводя в сознание, энергично потер ему уши ладонями, пробормотав: – Надеюсь, он не борцуха.
Кем бы Петр ни был, но в себя пришел сразу. Чтобы получить в уже пострадавшее место – под ложечку – еще раз. Теперь от Трофима, тычком пальцев, сложенных острием копья. Причины на то были: где-то совсем недалеко послышались голоса как минимум двух человек. И мы, подхватив скрюченное тело, только и успели, что скрыться в ближайших кустах.
В них и притаились. Мой напарник держал нож у самого горла пленника, недвусмысленно намекая, что все звуки будут излишни.
Люди приближались, голоса становились все отчетливей, и, наконец, мы смогли разобрать каждое слово. Для начала ругань одного из них, который неудачно ударился ногой о камень. Потому что раздалось его оханье, затем стон, а потом солидный набор слов, сплошь из ненормативной лексики.
– Шары разуй! – вместо соболезнования посоветовал ему второй.
– Черт бы побрал этого бивня! Хрена шляться в потемках? И вообще, зачем его искать? Сам припрется, когда нагуляется.
Негарантированно, но речь, похоже, шла именно о Петре. И еще меня позабавило, что того назвали бивнем. На блатном арго это слово означает придурок. Как выяснилось чуть позже, я не ошибся.
– Ты насчет «бивня» поосторожней. Вдруг услышит? Махом своих лишишься.
– Да ладно тебе! – Первый презрительно фыркнул. – Слышал я за Петра одну тему. Вроде бы они с покойным Карабасом шпили-вили друг с другом устраивали.
– Да ну?! – Даже по голосу становилось понятно, насколько второй глубоко поражен.
– Вот тебе и «да ну»! Не знаю, кто из них там было девочкой или оба по очереди, но слышал.
– То-то я смотрю, он как в воду опущенный в последнее время, после того как Карабаса не стало!
– Насчет опущенного – это ты в точку! – заржал его собеседник.
Рядом со мной, сдерживая смех, хрюкнул Трофим.
– Так что же ты раньше молчал? Петенька наш крутого перца из себя строит, а тут вот оно что!
– Оно мне надо языком трепать? Буквально перед тем, как сюда отправиться, и услышал. А он, как бы там ни было, точно хлебало на сторону развернет.
– Это получается, ты всем нам зашквар устроил? – Похоже, его напарник возмутился.
Но что было дальше, мы уже не слышали – оба они успели отойти довольно далеко.
«Только бы нашу лодку не обнаружили, – обеспокоился я. – Хотя и не должны: там берег крутой, камней полно, и в темноте по нему шляться себе дороже получится».
Мы некоторое время ждали их возвращения. Затем, решив, что они пошли в обход всего острова, направились к лодке.
Не доходя до нее, Трофим сказал:
– Игорь, сдался он нам, чтобы с тобой тащить? Отойди в сторонку, я немного его подготовлю, затем спросишь обо всем, что хотел, и можно отправляться восвояси.
Не знаю, как именно прошла подготовка нашего языка, но некоторое время спустя Петр на все мои вопросы отвечал с готовностью и даже чересчур словоохотливо. При этом то и дело опасливо косился на Трофима.
Наверняка подготовка заключалась в том, что называется «экстренным потрошением». Хотя зубы напильником Трофим вряд ли ему пилил. И напильника у него нет, и Петр орал бы так, что сюда давно бы уже сбежались все обитатели острова. А их здесь немало, около двадцати человек. Правда, как оно там происходило, интересоваться ни за что не буду. Все-таки хотелось бы оставить в себе что-то человеческое. Ту грань, когда, убив человека, не слишком переживаешь, если переживаешь вообще, я переступил. Эта будет следующей, и не хотелось бы переступать и ее. С другой стороны, причины могут быть самыми разными, и если передо мной встанет выбор: не перейти ее или спасти жизнь тем, кто мне дорог, вряд ли сомнения будут долго меня одолевать.
– Игорь, пора бы уже…
Трофим не договорил, но и без того было ясно – пора уходить. Я вздохнул с сожалением: узнать еще хотелось так много! Но не хотелось платить кровью. Чужой, а особенно своей. Что вполне может произойти, случись переполох. До ближайшего острова, где нас надежно прикроет от глаз растительность, метров пятьдесят чистой воды. И пока мы ее преодолеем, у желающих с нами покончить будет достаточно времени, а небо как назло звездное.
– Уходим.
Петр, как-то утробно рыкнув, обмяк. «Ну вот, еще одна смерть», – грустно подумал я, глядя, как Трофим вытирает нож о его одежду. Затем он рывком забросил тело в расселину между двух валунов, прикрытую пышным кустом.
– Надежное местечко. Пока не завоняет, вряд ли найдут.
Обеспокоенные голоса мы услышали, уже сидя в лодке. Пока нас прикрывал крутой склон, и, чтобы увидеть нас, необходимо было высунуться с края обрыва. Но стоит нам лишь немного отплыть от берега, и сразу же будем видны как на ладони. В том случае, если наверху окажутся наблюдатели. Пока людей не было видно, что совсем не означало, будто их нет. Мы с Трофимом, запрокинув головы и держа оружие наготове, застыли, старательно прислушиваясь к звукам ночи.
Существовал и еще вариант: бросив лодку, преодолеть участок вплавь, вернее, вброд – глубина позволяет. Все-таки увидеть торчащую над водой голову куда сложнее, чем плывущую по ней лодку. Этот вариант оставался на самый крайний случай – море изобилует всевозможными существами, которым человеческая плоть вполне по вкусу. Но даже доберись мы до соседнего острова благополучно, дальше без лодки пути нет. И тогда придется ждать наступления следующей ночи, после чего возвращаться назад, чтобы ею обзавестись. Не самая приятная перспектива. И потому, надеясь на лучшее, мы просто ждали.
Час мы таились точно. Затем все же решились. Вообще-то исчезновение Петра не обязательно могли связать с появлением здесь людей. С ним могло произойти все что угодно. От того, что он оступился и упал с обрыва, до того, что стал жертвой хищника. То есть поискав его какое-то время и не найдя, они вполне могли отложить дальнейшие поиски до утра. На всякий случай выставив усиленный караул. И от врагов, и от тварей. Именно на этом и был построен весь наш расчет.
– Ну что, помолясь и перекрестясь?
Это была еще одна фраза Грека, которую он произносил в подобных ситуациях, когда дальнейшие действия настоятельно требовали риска.
Трофим пересел за весла, давая понять, что на мне остается подстраховка. Он греб медленно, стараясь не издавать ни малейшего звука. У него отлично получалось, но лодка едва ползла.
До спасительных зарослей оставалось не так много, когда на краю обрыва появились фигурки людей, хорошо заметные на фоне звездного неба. Очередной обход острова? Или, вопреки заверениям Трофима, обнаружили тело Петра?
Фигурки двигались, но вот одна из них застыла. И я до боли сжал карабин. Он нас увидел? Расстояние и освещение таковы, что трудно разглядеть тот момент, когда человек вскинет оружие. И тогда малейшее промедление может стоить жизни. Стрелять на опережение? Это означало обязательно себя выдать. Возможно, он остановился всего лишь для того, чтобы оросить ближайший кустик.
Но вот еще несколько гребков, и наша лодка оказалась в спасительной тени нависшего над самой водой раскидистого дерева. Стоило бы перевести дух, если бы не возможная опасность, которая грозила с его ветвей. Есть здесь хищники, которые отлично чувствуют себя в воде. Но охотиться предпочитают именно таким образом – нависнув над ней в кроне какого-нибудь местного баобаба. Трофим, зная о существовании такой опасности не хуже меня, бросил весла и схватился за оружие еще перед тем, как лодка оказалась под деревом. Какое-то время мы старательно всматривались в крону. И, обнаружив что-то подозрительное, не задумываясь начали бы стрелять. Иначе, если здешний тритон, весом с полцентнера или еще больше, обрушится в лодку и вцепится в кого-нибудь из нас, будет слишком поздно.
– Как будто бы чисто, – некоторое время спустя сказал Трофим. И предложил: – Перекусим?
– Давай, – охотно согласился я. – Самое время.
Потом нам долго будет не до еды. Предстояло грести по очереди, а отдыхающей смене ни на миг не отвлечься – всяческие опасности не денутся никуда. Нет, как же все-таки замечательно было на «Контусе»! Только и оставалось из безопасной рубки следить, когда на палубу свалится очередная ядовитая гадина, чтобы тут же отправить ее за борт.
– Ну и что ты обо всем об этом думаешь? – поинтересовался Трофим в заключение нашей короткой трапезы.
– Наверное, то же, что и ты. Главное, как отнесутся ко всему остальные. Не в нашем положении разделяться.
– Согласен, – кивнул он. – Ну так что, погребли?
– Давай теперь я.
Гребля получится неплохой разрядкой. Крути-верти как хочешь, но визит на остров стоил мне многих потраченных нервов. Трофиму все-таки проще, его и на Земле жизнь спокойствием не баловала. В отличие от меня.

– Что, Звездный самый настоящий город? – в который уже раз удивлялся Янис.
– Ну не то чтобы мегаполис, конечно, – уверенным тоном отвечал я. Как будто бы самому мне приходилось в нем бывать и теперь делился впечатлением, а не пересказывал со слов Петра. – И все-таки жителей в нем много, тысяч пятнадцать – двадцать. Во всяком случае, так меня убеждали. Но самое удивительное – там несколько десятков перенесшихся с Земли домов в одном месте. Причем не пятиэтажек, настоящих дворцов. Как будто взяли и отправили сюда какое-нибудь Царское Село полностью. Говорят, даже планировка похожа. Каково, а?!
Впечатлило всех. Как и самого меня, едва только услышал. Хотя чему особенно удивляться? Помимо всего прочего, сюда переносятся и здания. На одно из них месяца полтора-два назад нам повезло наткнуться. Идем мы всей группой по дикой местности, и вдруг посреди поляны – девятиэтажка. В таком состоянии, как будто сегодня утром всех жильцов из нее выселили, каким-то хитрым образом вынули здание из земли и так же аккуратно поставили его сюда, на другую планету.
Правда, помимо жителей удалили и все остальное. Мебель, личные вещи, даже рамы и полы с обоями. Только в кухне одной квартиры на последнем этаже все осталось нетронутым. Поживиться особенно было нечем, но хоть наелись земных продуктов.
– Интересно, эти дворцы пустые были, когда сюда перенеслись? – У Демьяна был такой мечтательный вид, как будто поторопись мы, и нам удастся поучаствовать в их разграблении.
– Не знаю.
И даже не интересовался. Слишком для этого торопился выудить из Петра как можно больше информации. И, по-моему, преуспел. Потому что удалось ответить на большинство вопросов, которые возникли у слушателей. И Трофим тоже смог, которому их тоже досталось немало.
– А власть там чья? – это уже был Гудрон. – Так быть не может, чтобы кто-нибудь город под себя не подмял.
Еще один вопрос, на который у меня нашелся ответ.
– Власть в Звездном поделена между двумя группировками. Они примерно равны по силе и потому стараются между собой не воевать. Но иногда без конфликтов не обходится.
Большего я не знал, правда, и вопросов на эту тему не последовало.
– А с земными подарками там что? – Будь живым Гриша Сноуден, вопрос задал бы обязательно он. И теперь его пришлось заменить Демьяну.
– С ними история самая интересная. Когда-то, когда люди только начали сюда попадать, они встречались повсюду. Теперь только на окраинах обитаемых мест.
– И на севере примерно та же картина, – вступил в разговор Слава Проф, который больше молчал и слушал. – У меня даже свои соображения по этому поводу есть.
– Поди, целая теория? – Вместе с заживающим ранением у Гудрона начал оживать и язык.
– Гипотеза, если на то пошло.
– А что, они различаются?
– Безусловно. Под теориями всегда собрана обширная доказательная база. В случае с гипотезами можно нести практически все что угодно.
– Ну так неси, а мы послушаем. – Гудрон попытался сделать вид, что устраивается поудобнее, но скривился и выругался под нос – вероятно, рана отдала болью.
– Так вот, мысли у меня следующие. Только что Игорь сказал, что подарки с Земли за редким исключением перестали появляться там, где человек обитает уже какое-то время. Борис, ты же сам должен помнить. Несколько лет назад стоило только выйти за периметр того же Фартового, сделать пару шагов – и вот они, прямо под ногами. А сейчас? Чтобы отыскать что-то, нужно неделю топать туда, где нет ни одного человека в округе… Борис?
Тот, не задумываясь, кивнул.
– Слова против не скажу: все так и есть. Но это факт, а гипотеза-то в чем?
– В том, что все делается намеренно. Чтобы, так сказать, увеличить ареал человеческого обитания. Кем именно и для каких целей, даже не спрашивайте. Хотя ответ чрезвычайно прост: теми же или тем, кто людей сюда и переселяет. За действительные грехи или сами же ими и надуманные. Так вот, кто переселяет, тот делает и все остальное.
– Если все мы не пациенты психушки, – вспомнив слова самого Профа, улыбнулся Янис.
– Если все мы не пациенты психушки, – кивнув, совершенно серьезным тоном повторил Слава.
– Или не находимся в виртуальном мире, – вставил свое Гудрон.
– Уважаю, Борис! – Демьян даже по плечу его хлопнул.
– Не понял?
– Это же какие ты умные слова, оказывается, знаешь! Виртуальный мир!
«Так, сложилась новая пара, – глядя на них, подумал я. – Демьян вечно оттачивал свое остроумие на Паше. Как Гудрон – на Сноудене. Ну а те никогда не оставались в долгу. Теперь их нет, но этой двоице уже не измениться. Так что же ответит Демьяну Гудрон?»
Он не ответил ничего, попросту промолчав. А значит, я ошибся. Или Гудрон не придумал подходящий ответ.
– Если мы в виртуальном мире, то играем не мы, а нами, – наигранно огорченно вздохнул Слава Проф.
– Тут ты полностью прав, – согласился с ним Гудрон. – Жаль только, что тонкие материи некоторым из нас недоступны.
Это определенно был выпад в сторону Демьяна, пусть и немного запоздалый.
– Игорь! – вернул всех к теме обсуждения Трофим.
– Говорю. Сколько ни размышляю, все чаще прихожу к выводу, что неплохо бы нам отправиться на юг.
Фразу «что мы при этом теряем?» добавить я не смог. У того же Яниса на Вокзале осталась Настя. Девушка, которая ему дорога. Остальные? Ну разве что Демьян со своей подругой в Радужном. Но если у Яниса все серьезно, про Демьяна так сказать нельзя. Возможно.
Другие действительно не теряют ничего. Разве что какой им смысл отправляться туда, где все неизвестно? Где никого не знаешь ты и тебя не знает никто. Больше всех конечно же такой исход событий устраивал лично меня. Оказаться в местах, где понятия не имеют, что есть такой Теоретик, за чью голову обещан огромный приз.
Петр, в ответ на мой вопрос об эмоционалах, рассказывал. В Звездном они имеются, их услугами пользуются, и стоят они в зависимости от силы дара самих эмоционалов. Конкуренция между ними тоже присутствует, но как будто бы на их прямое устранение никто не идет. Хотя на ситуацию можно посмотреть и под совершенно другим углом. Они несамостоятельны, у всех эмоционалов на шее хомут одной из двух фракций, которые и захватили власть в Звездном. Тогда любая насильственная смерть приносящего золотые яйца человека станет предметом для разбирательства, если даже не поводом для войны.
Согласен, мне и на юге придется несладко. Частной практикой не займешься, а сидеть на цепи у одной из фракций категорически не желаю. Хуже всего будет в случае, если и там не окажется эмоционалов моего уровня. Заполненные мною жадры обязательно вызовут огромный интерес: из чьих же рук они вышли? Ну а дальше несложно просчитать последствия. И все-таки на юге некому будет тыкать всем под нос экран телефона, где запечатлена моя физиономия. Но если даже начнут, то спустя какое-то время. Достаточное для того, чтобы решить многие проблемы загодя. Сейчас остальным предстояло сделать тот выбор, который для себя лично я уже сделал. Лера пойдет за мной куда угодно, но этот путь не для двоих.
– Пойду отдохну, – заявил я, поднимаясь на ноги. – Все всё слышали, все знают ровно столько же. Единственное, о чем попрошу: постарайтесь решить как можно быстрее.
– Теоретик, а сам-то ты что?
– Мысленно я уже в Звездном.

Глава тринадцатая

– Вставай, лежебока! – Лера разбудила так, как обычно делала мама.
В голосе Валерии не было ни укоризны, ни раздражения, ни требовательности. Только лишь желание сказать о том, что пора просыпаться. Я даже улыбнулся, еще не открывая глаз.
– Ну наконец-то!
– Что наконец-то?
– Я уже и забыла, как выглядит твоя улыбка. Уже который день все время хмурый.
Ну и чему тут радоваться? Что у нас в последнее время было такого, чтобы веселиться? Проблемы сыплются одна за другой. Не говоря уже о смерти Грека и остальных. И еще отныне я несу ответственность за жизнь доверившихся мне людей. Да, некоторые жизненно важные решения будут приниматься коллегиально. Например, то, которое они, надеюсь, приняли, когда я спал: куда мы направимся?
Но все дальнейшее зависит только от меня. Где пойдем, в каком месте остановимся, где можно немного расслабиться, а где проявить наибольшую осторожность. Как поступить в том или ином случае. Никогда не боялся ответственности, но по возможности старался ее избегать. Теперь уже не получится.
Но говорить Лере ничего не стал. Спрашивать, какое решение было принято, не стал тоже. Вместо этого притянул ее к себе и обнял. И она затихла.
– Как там Дарья? – поинтересовался некоторое время спустя.
– Успокоилась. Теперь все будет нормально, ты за нее не переживай. Игорь, ты бы только знал, как ей тяжело пришлось! Но я рассказывать ничего не стану, хорошо? Такие вещи никому говорить нельзя, даже тебе. И тут появился Грек. Как Даша сама выразилась, – луч света. И все изменилось к лучшему. А затем он погиб, и вдруг выяснилось, что в этом виновата она сама. Вместе со мной конечно же. Игорь… – Лера требовательно смотрела мне в глаза. – Скажи, только честно: напали именно из-за нас?
И у меня не нашлось сил солгать. Да и просто слов. И потому я лишь кивнул. Затем добавил:
– Нам просто не повезло. Думаю, не будь даже вас, они обязательно бы нашли другую причину.
– Но причиной стали именно мы. – Лера не спрашивала, а утверждала.
– Так уж устроен этот мир. Ею могло бы стать и что-либо другое. Оружие бы им приглянулось, что-то еще… Если бы у них все получилось, кто бы с них спросил?
– Но мы же такими не станем? – Требовательности в ее голосе стало еще больше.
– Мы – нет.
И это был самый простой вопрос и самый легкий ответ. Мы не станем такими никогда. Защищая свою жизнь, не задумываясь, убьем любого. Но только защищаясь.
– Ну и что там решили-постановили? – наконец-то поинтересовался я.
– Мог бы и сам догадаться: идти на юг.
– А Янис?
– Как и остальные. И еще добавил, что обязательно за Настей вернется. Или сделает так, чтобы она к нему пришла сама.
Сделанный Янисом шаг вовсе не предательство любимой, а проявление здравого смысла – в одиночку ему туда не добраться.
– Игорь, а как бы ты поступил на его месте?
– Пошел бы к тебе, где бы ты ни была, – ответил я, противореча своим же недавним мыслям. Ответил искренне, ведь именно так все и было бы. – Смотришь на всю черноту вокруг, и единственное светлое пятно в ней – ты, Лера. Так что отправился бы к тебе, даже не задумываясь. А там будь что будет.

Все уже ждали нас за столом. По сумрачному лицу Яниса отчетливо было видно, что его решение далось ему нелегко, но иного выхода он не нашел. Дарья тоже не выглядела олицетворением счастья. Но не было ни заплаканных глаз, ни покрасневших век, лишь грустный-грустный взгляд. Такой бывает у тех, у кого забрали мечту, в осуществление которой они уже успели поверить. Ну и чем ей можно помочь? Сказать, что время лечит? Так она и без меня знает прекрасно.
– Ну так что, обсудим дорогу? – с ходу начал я, едва усевшись за стол. – Трофим, тебе слово. – У нас с ним было время обдумать, когда ночью возвращались к своим.
Для начала он начертил в воздухе пальцем нечто вроде полукруга.
– Мы находимся примерно здесь, – указал Трофим туда, где должен располагаться центр, если бы дуга вдруг стала окружностью. – На севере от нас, как всем хорошо известно, побережье с Радужным. На западе, за моей спиной, залив соединяется с болотами. На востоке – само море, откуда и заявились головастики. Так вот, наш путь лежит строго на юг, к побережью. По словам Петра, основная масса людей обитает на континенте, где в его глубине, в двух неделях пути, и находится нужный нам Звездный. Первостепенная наша задача – добраться до южного побережья. Кстати, чем дальше на юг, тем меньше шансов встретить головастиков. Они и в эти-то края редко забредают, уж не знаю почему им так нравится северное, и их можно особенно не опасаться. До берега примерно пять-шесть дней пути, и на нем, пусть и редко, но встречаются поселения. Еще Петруха утверждал, что они добираются за четыре, но маршрут им, в отличие от нас, хорошо известен. Собственно, все. Остается решить главное: когда именно отправляться? Сейчас или все-таки подождать, когда головастики вернутся туда, откуда и явились. – Трофим посмотрел на меня.
А вслед за ним и все остальные. Согласен – теперь слово за мной.
– Считаю, засиживаться здесь не имеет ни малейшего смысла. Так что отправимся сразу же, как только Борис почувствует себя достаточно хорошо.
Нынешнее убежище не идет ни в какое сравнение с тем, где обитал Карабас и его люди. Во всех отношениях. Ни для обороны, ни для жилья. Единственное его достоинство – то и дело иссякающий источник питьевой воды. Солоноватой и скверного качества. Но благо, что и с ним повезло.
– На пару деньков попрошу еще здесь задержаться. Прежним за этот срок точно не стану, и все же, все же… – Гудрон вздохнул. – Знали бы про вядель, весь им не отдали бы. Этот хмырь говорил, что он от всех болезней. Глядишь, и мне помогло бы.
Мы с Трофимом покрутили головами. Увы…. Со слов того же Петра с вяделем все не так просто. То, что добывается здесь, – это, так сказать, полуфабрикат. До ума его доводят где-то на побережье, а большая часть и вовсе уходит в Звездный. Причем он клятвенно утверждал, что понятия не имеет, каким образом бурый порошок становится кристалликами синеватого цвета.
В остальном все выглядит так: жгутся водоросли, причем любые. Получившееся нечто заливают водой и опускают туда добытые здесь же раковины. Затем все это кипятят, после чего соскребают со стенок похожее на слизь нечто. Его и высушивают. Все, товар готов. Но в таком виде он бесполезен, даже ядовит.
– Так что выбрось, Борис, подобные мысли из головы и выздоравливай за счет своих внутренних резервов.
Сложись обстоятельства иначе, мы и сами могли бы попробовать добыть вядель. Раковин вокруг достаточно – то ли место такое, то ли они везде в изобилии. Дров и водорослей – тоже. Но дым… Если сжигать водоросли, он получается еще тот. Пока мы добирались сюда, именно дым и помог обойти далеко стороной острова, на которых промышляли подобные Карабасу люди. И если высоко в небо поднимется еще один столб, обязательно возникнет интерес: кто это? Так что в ближайшие два дня придется скучать, набираясь сил перед тяжелой дорогой. И еще мечтать, чтобы допотопные твари не заглянули к нам на огонек, укрыться от них здесь будет негде.

Обстоятельства заставили нас отправиться на следующий же день. Тот скудный источник пресной воды, который с трудом, но позволял не испытывать ее недостаток, окончательно сдох.
И продолжай мы оставаться здесь, нам пришлось бы пользоваться тем небольшим запасом, который был заготовлен в дорогу.
И мы отправились. С первыми лучами солнца. Янис занял место на носу, рядом с ним находился Трофим. За весла взялись Демьян с Вячеславом, далее расположился Гудрон в вальяжной позе султана, в окружении одалисок Леры и Дарьи. И на самой корме – Игорь Святославович Черниговский. Эмоционал, Теоретик, а по совместительству еще и великий кормчий. На корме вместо румпеля было прилажено весло, с помощью которого я не давал лодке рыскать. И потому сравнение с ним напрашивалось само собой.
Для начала взяли курс на восток. На ост, если говорить по-морскому. Туда, где через какое-то количество километров, или, по-морскому – миль, должно начинаться настоящее море.
Или не начинаться, если оно и там сплошь покрыто островами. Но направились мы на восток совсем не для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Именно там существовала наименьшая вероятность кого-нибудь встретить. Ведь восточнее, по утверждению Петра, ракушки перестают попадаться и добытчиков вяделя там нет.

Первый день плавания дался нам относительно легко. Все-таки по-настоящему жаркое солнце на воде переносится куда легче, чем где-нибудь вдали от моря, не говоря о душных джунглях. Еще и легкий ветерок, который ласкал кожу своими нежными прикосновениями. К тому же и места были самые живописнейшие. Глядя на потрясающие по красоте пейзажи, забывалось о том, что в любой момент из зарослей ближайшего острова вдруг грянет выстрел, а за ним еще и еще. Или из-под воды покажется зубастая морда чудовища. Или какая-нибудь очередная разновидность птеров поднимется с ближайшего клочка суши и направится к нам такой густой тучей, что ляжет тень. Но ничего не случалось и даже не настораживало, и мы знай себе гребли, изредка меняясь на веслах.
По утверждению Демьяна, скорость нашего движения равнялась примерно шести километрам в час. Земных километров за земной час.
– Крейсерская скорость, – добавил он.
– Что-то наше корыто на крейсер совсем не похоже, – высказался Гудрон.
«Все так и случилось, – подумал я, вспомнив о своих недавних размышлениях. – Оба они теперь будут оттачивать свое остроумие друг на друге».
Демьян посмотрел на него нарочито презрительно.
– Понимаешь ли, в чем дело, уважаемый Гудрон Александрович, – забавно соединил он кличку и отчество. – Существует множество морских терминов, которые сухопутным крысам будут не до конца понятны. Если понятны вообще. Так вот, крейсерская скорость – именно из них. А означает она скорость длительного движения транспортного средства с максимальной скоростью, незначительное превышение которой достигается значительным увеличением расхода энергии на единицу пути. То есть и не на пределе, но и не абы как.
Его менторскому тону позавидовал бы и Слава Проф. Хотя за все время, что я его знал, он его использовал пару раз от силы. И тоже в адрес Гудрона, когда тот изрядно его допекал. Борис не был бы сам собой, если бы не нашел, что Демьяну ответить.
– Вообще-то я морских волков представлял совсем иначе.
– Как именно?
– Помимо знания теории, они еще и неплохие практики. И потому не сажают на мель доверенные им корабли при первом же удобном случае. Причем так, что и починить-то их уже не представляется возможным.
Вины Демьяна в том, что наш «Контус» сел на мель, пробив при этом днище, не было никакой, и все об этом знали. Демьян, молодчина, обижаться не стал. Вместо этого он подставил ладонь, по которой Борис хлопнул своей. Боевая ничья – так можно было понять.
Их обмен колкостями произошел буквально перед тем, как я решительно потянул рулевое весло на себя, заставив лодку взять резко вправо, на юг. За четыре часа мы прошли достаточное расстояние, чтобы уж точно не наткнуться на людей, встреча с которыми не сулила нам ничего хорошего. По той самой причине, что они меня запомнили. Поскольку именно я вел все переговоры с Петром, и те, кто находился вместе с ним в лодке, никого другого не видели. Дальше было еще несколько часов пути и удачно подвернувшийся на закате остров, которому точно прилив не грозил затоплением. Перспектива провести ночь в лодке ничего хорошего не сулила – когда целый день машешь веслами, нужен полноценный сон, но не дремота в скрюченном состоянии.
Проблемы начались на второй день. Уровень воды с того самого момента, когда наш «Контус» лег бортом на песок, продолжал оставаться низким. Слава даже предположил, что прилива не будет до тех пор, пока ящеры не уберутся.
– Судите сами, – рассуждал он. – Все время, что мы находимся здесь, приливы с отливами бывали чуть ли не каждый день. Затем случился отлив, пришли головастики, и с той поры не было ни одного повышения уровня воды. Следовательно, они уйдут перед приливом. Или во время него.
Но как бы там ни было, низкий уровень моря проблемы и создал. Водоросли – всяческие местные ламинарии, макроцистисы и анфельции – создавали непреодолимое препятствие – в них застревала лодка, запутывались весла. Изрядно помучившись, нам едва удалось выбраться из одного такого поля, куда мы по глупости вляпались. Особенно было досадно, что пришлось лечь на обратный курс, долго возвращаться, а затем еще дольше обходить этот участок, двигаясь на восток.
– Этак мы вскоре и до самого моря доберемся, – справедливо заметил Янис.
– Если только поймем, что оно уже началось. – С Трофимом трудно было не согласиться.
Апофеозом этого дня стала ночевка в лодке, когда мы, уже в сгущающейся темноте, снова попали в плен. Чтобы через какое-то время прийти к выводу: следует дождаться утра. Ночь не задалась тоже. Похожие на кальмаров создания посчитали, что самое время устроить брачные игры. С шумом, плеском, хороводом и прыжками. Возможно, их дамы по достоинству оценили длину прыжков своих кавалеров, но не мы. Нам то и дело приходилось выбрасывать из лодки полуметровые извивающиеся тела, покрытые трудно смываемой слизью и вдобавок неприятно пахнущие. К тому же часть из них решила привлечь самок бульканьем. Хотя, возможно, со дна поднимались газы. Тоже, кстати, неблагоухающие. Помимо того, и в дно, и в борта лодки постоянно стучало. То ли эти недоделанные кальмары были слепыми, то ли проверяли крепость своих голов, но грохот стоял еще тот. Словом, не то что выспаться, но даже подремать не удалось никому. Морские создания исчезли с первыми лучами солнца.
– Тут поневоле солнцепоклонником станешь! – со злостью сказал Янис. – Еще немного, и я бы стрелять в них начал!
Дальше мы долго выбирались из подводных зарослей, чтобы через какое-то время угодить в них снова. Успели отчаяться, представив, что предстоит еще одна такая же ночь. Воспрянули духом, когда обнаружили – мелко настолько, что весла достигают дна и можно действовать ими как шестами.
Выбрались на чистую воду, умудрившись по дороге сломать весло, что тоже настроения не улучшило, некоторое время гребли тремя оставшимися, чтобы снова попасть в ловушку.
– Да уж, акватория точно не для навигации, – кисло заметил Демьян. – На винт намотаешь махом. А на водомете шахту еще быстрее забьешь. И дна тут не достать, – добавил он, когда его рука с зажатым в ней веслом по плечо ушла в воду.
– Будем ждать прилива, – беспечно заявил Гудрон. – Нет, ну а что? Говорят, что нашествие больше месяца не длится. А значит, нам осталось продержаться всего-то пару недель. От силы три. Воды хватит дня на два, а дальше придется терпеть. Или добывать рыбий сок.
– Борис, как себя чувствуешь? – отрываясь от монокуляра, спросил Трофим. – Боли в боку не беспокоят?
– Как будто бы не очень, – настороженно ответил тот, не понимая, к чему он клонит.
– Там, – махнул рукой в сторону юга Трофим, – как будто бы горы видны. Вероятно, на побережье. По-хорошему до них полдня осталось. Потому и спрашиваю про твое состояние, тебе ведь прилива здесь дожидаться.
Монокуляр начал переходить из рук в руки. Чтобы по очереди каждый смог убедиться: Трофиму не показалось, скалы действительно есть. Что сразу многократно прибавило настроения. Охотники за вяделем, зная кратчайший путь, добираются до побережья за четыре дня. Мы рассчитывали покрыть это расстояние куда за больший срок. Третьи сутки еще не на исходе, но вот они, горы! Ну и как тут было не взбодриться?
– Как же так? Рано еще им появляться, – все-таки проявил недоверие Гудрон.
– А почему бы не так… – сказал Трофим. И когда на него все посмотрели, нарисовал пальцем полукруг, на этот раз дугой вниз. – Они нашли себе путь вот здесь, ну а мы в стороне, где расстояние до берега оказалось намного меньше.
– Теоретик, ты знал, что сначала нужно в сторону моря грести! – заявил Демьян.
– Безусловно, – не стал отказываться я. – Виденье мне было, какой нам следует держать курс. И даже то, что ты весло сломаешь. – Не самая искрометная шутка, но в нашем теперешнем настроении даже она заставила всех улыбнуться. – Считаю, причина в другом. Они попросту не лезут туда, где, возможно, и при большой воде проплыть трудно. А в остальном согласен с Трофимом.
Наши мучения не закончились, но теперь мы ясно видели цель. И точно теперь знали, что вскоре доберемся до берега. Пусть даже глубокой ночью, но доберемся. И мы его достигли. К следующему полудню, проведя в лодке еще одну ночь, в точности похожую на предыдущую. Со всеми ее стуками, полетами, вонью, бурлением воды вокруг, вызванными теми же существами.
Едва вытащив лодку за кромку воды – а здесь ее трудно назвать линией прибоя, ибо море едва колыхалось, – разделились. Мы с Трофимом и Янисом полезли на ближайшую скалу, чтобы с вершины обозреть окрестности. Остальные занялись обустройством лагеря, в котором поневоле придется пробыть какое-то время – слишком много было потрачено сил. И нервов. Такие плантации водорослей не только на лодке сложно преодолеть, но даже вплавь – обязательно в них запутаешься. И случись что-нибудь с нашей посудиной, мы были бы обречены.
Дорога наверх заняла не менее двух часов.
– Определенно материк, – проведя монокуляром по горизонту, резюмировал Трофим. – Или же огромный остров.
Определенности хотелось бы побольше, ведь от этого зависело так много. Но сколько я ни всматривался, так ее и не добился. К нашему возвращению лагерь приобрел жилой вид. Весело булькала вода сразу в двух котелках, и от них доносился запах вареного мяса. Появился стол, над ним тент, была даже протянута веревка, на которой сушилась одежда.
– Там за скалой в море впадает речка, – пояснил Демьян. – Не Амазонка, конечно, воды едва по колено. Но она чистая. Так что и искупаться можно, и постирушку устроить.
– А мясо откуда? – удивился я, обнаружив наполовину разделанную тушу какого-то животного.
– Гудрон добыл.
Сам Борис, скособочившись, сидел рядом с очагом и помешивал варево в одном из котелков. И какой из него добытчик? Вероятно, мой взгляд выражал такое недоверие, что Демьян торопливо добавил:
– Действительно он! Мы с Профом и девушками к речке пошли, когда слышим за спиной выстрел. Возвращаемся на рысях назад, а Гудрон сидит с довольной рожей и пальцем куда-то тычет. Сходите, мол, заберите. Мясцо должно быть вкусное, самую молодую особь выбрал. И действительно, лежит она, еще дергается. А следов там! Точно целое стадо приходило. Наверное, к речке шли – противоположный берег вдоль скалы пролегает, и к ней только мимо нас. Так что жизнь налаживается, – заключил Демьян. И поинтересовался: – Ну и что вы обнаружили с верхотуры?
– Если это и остров, то очень большой. Но в любом случае нам какое-то время придется попутешествовать на лодке, вдоль берега.
Наша первоочередная задача осталась прежней – добраться до ближайшего поселения. И еще очень хотелось бы, чтобы местные жители отнеслись к пришельцам доброжелательно.

Глава четырнадцатая

– Понимаешь, Лера…
Откровенно говоря, я не знал, с чего начать. Сказать хотелось многое. Да и услышать в ответ конечно же тоже.
– Что-то серьезное? – Видя мое состояние, она напряглась.
– Для меня – да. В общем, я не могу уделять тебе столько времени, сколько хотелось бы.
Особенно сейчас, когда люди доверили мне свои жизни. И совсем другой вопрос: стоило ли им это делать? Они куда опытнее, все без исключения. И перенеслись сюда раньше меня. Кто-то образованней, кто-то умнее, а кое-кто и все сразу. Но так получилось после смерти Грека. Когда при принятии решений почему-то больше всего прислушивались именно к моему мнению. Не думаю, что все дело в том, что я – эмоционал. Хотя и это, наверное, тоже. Но как бы там ни было, никто меня не выбирал, но именно я теперь вожак, главарь, командир и так далее. Поэтому каждое мое решение должно быть взвешенным и аргументированным. И тем меньше времени остается для тебя. Его и раньше-то не слишком хватало. Все время на виду, ну а сама ты, до прихода Дарьи, была единственной девушкой. А значит, не следовало проявлять все эти нежности на глазах у других. Так, погладить по волосам, ободряюще улыбнуться, торопливо поцеловать в щеку, сжать и немного подержать твою руку в своей… А когда мы оставались наедине там, где никто не мог нас видеть, времени тоже было не слишком много. Только ненадолго сплестись в объятиях, стараясь при этом не издавать лишних звуков, затем прижаться друг к другу и провалиться в сон. Какие уж тут могут быть разговоры, когда назавтра предстоит очередной тяжелый день, и перед ним следовало бы набраться как можно больше сил…
– Так вот ты о чем! – Лера заметно расслабилась. – Я все понимаю. Да и не это главное.
– А что тогда?
– То, что ты у меня есть.
И для меня тоже. Слишком поганым был бы этот мир, если бы в нем не было тебя. Ты – единственное, что меня с ним примиряет. Не будь тебя, обязательно бы время от времени взвывал от полной безнадеги. К чему здесь стремиться? О чем мечтать? Какие ставить для себя цели? Особенно после того, как все выяснилось с порталами.
– А можно маленький совет?
– Сколько угодно, Лера.
– Игорь, тебе стоит быть уверенным в себе чуть больше.
– Я и так как будто бы не мямля. – Ни разу за собой не замечал.
– Все верно. Но иногда проскальзывает у тебя. Случается, как будто ты не полностью уверен в том, что тебя послушают. А это не так. Ты на своем месте, Игорь. И еще я тебе открою маленькую тайну. Мне ее Даша рассказала. У Грека было предчувствие, что его вскоре не станет. Дарья говорила, вслух он его не высказывал, но вел себя так, что у нее появилось даже не предположение, а убежденность. Мы, бабы, куда лучше вас такие вещи чувствуем. Сердцем, что ли. А затем произошел разговор, когда она полностью убедилась. Там были все, кроме нас с тобой. Тогда-то Грек и сказал, что в случае, если его не станет и если им дорого его мнение, он хотел бы, чтобы освободившееся место занял именно ты. Знаешь, что он сказал еще?
Откуда бы мне это знать?
– «У Игоря есть то, чего нам самим порой катастрофически не хватает, – порядочность. А именно она здесь и есть самое ценное. Ну а во всем остальном вы всегда ему поможете или подскажете». Вот так, мой милый Игореха. Так что засыпай со спокойной душой. А утром, как только проснешься, сразу же кричи: «Рота, подъем!» Да погромче, погромче! Или что там нужно кричать?
Засыпая, я размышлял. Плевать я хотел на всю свою порядочность, если она действительно у меня имеется, поскольку никогда ее за собой не замечал. Отброшу ее ногой куда подальше и даже потопчусь по ней, если на кону будет жизнь доверившихся мне людей.

Наш ночной разговор с Лерой мне вспомнился уже в лодке. Мы гребли вдоль берега, стараясь по возможности от него не отдаляться. Чтобы в случае необходимости как можно быстрее оказаться на нем. В местах, где водоросли подступали к берегу вплотную, дружно вылезали из лодки и тащили ее за собой на веревке. И лишь Гудрон продолжал оставаться в ней. Первый день результатов не дал – никаких следов человеческой деятельности. За единственным исключением. Ближе к вечеру путь нам пересек грузовой железнодорожный состав. Самый настоящий, мы насчитали не меньше двадцати вагонов. Наверное, их было и больше, но его голова, возможно с локомотивом, спряталась в море.
Не было ни рельсов, ни шпал, ни насыпи – только вагоны. Вернее, платформы, заполненные самым обычным гравием. Состав перенесся сюда довольно давно, поскольку все, что только можно, успело покрыться толстым слоем ржавчины.
– Ирония судьбы, – ухмыльнулся Трофим. – Они бывают какими угодно. Пассажирские, цистерны, контейнеры… И найти в них можно что угодно. Ладно бы даже с углем, но сюда перенесся именно этот.
– Зато металла полно, – пожал плечами я. – Когда-нибудь да пригодится.
– Ну разве что. И все-таки в чем-то даже обидно.
Согласен полностью. Слышал я от Славы Профа, была такая находка – посреди леса в какой-то ложбине наткнулись на товарный вагон. Открыли его и ахнули: он почти полностью оказался забит цинками с автоматной «семеркой». Такие и подобные им находки присвоить себе не имеет права никто, они являются коллективной собственностью. Подходи и бери, сколько на горбу унесешь, но не более того. Подходили и брали. Относили в Фартовый и возвращались снова. Слава с улыбкой рассказывал, что целую дорогу туда натоптали, пока не вынесли все. Цены на оружие под такой калибр сразу же подскочили вверх, что понятно.
– И вы тоже таскали? – помнится, спросил я у Профа.
– Нет.
И, полюбовавшись на мое лицо, пояснил:
– Грек и еще Фил, тоже со своей командой, подрядились, чтобы всех несунов по дороге обратно в Фартовый никто не трогал – находились вначале любители поживиться за чужой счет. Казалось бы, бери и неси! Ан нет, это же сутки на себе переть нужно. За долю конечно же подрядились. В итоге запаслись и мы.
И тут – гравий. Еще бы не обидно.
Час спустя мы обнаружили старое кострище. Чтобы дать нам уверенность в том, что оставил его человек с Земли, а не какое-нибудь местное разумное существо, с которыми, кстати, никому еще встречаться не приходилось, рядом с ним валялась латунная ружейная гильза. Явно кто-то ее обронил, даже такая мелочь здесь имеет немалую ценность.
Гильза указывала: встреча с людьми уже близка и потому следует соблюдать еще бо́льшую осторожность.

– Хорошо пристроился брат мой Битум! Лодку не тянешь, ножками не топаешь, и все время Лера с Дашей рядом с тобой. «Борюсик, супчику не желаешь? Попей водички! Повернись на бочок! Лысинку тебе солнышко не напекло?» – Демьян постарался сделать голос как можно более тонким, чтобы он стал похож на женский.
Мы остановились на ночевку. Успели уже и приготовить и съесть немудрящий ужин, и теперь, перед тем как завалиться спать (конечно же по очереди), оставалось немного времени пообщаться. Дема полностью был не прав. Уж что-что, но притворяться Гудрону, с его-то характером, точно в и голову бы не пришло. К тому же рана у него начала вдруг воспаляться. Нехорошо так, с гноем.
Борис не жаловался, но мы начали замечать, что он все чаще сжимает в ладони жадр. И чем можно было ему помочь, с нашими-то познаниями в медицине? Больше всех из нас он ими и обладал. Но самыми первичными, которые могут пригодиться бойцу, получившему рану на поле боя и которому вскоре предстоит попасть в руки врачей военного госпиталя. Ну разве что как можно скорее доставить его туда, где ему смогли бы оказать квалифицированную помощь. Только где она находится, как далеко и в какой стороне именно? И потому Демьян пытался хоть как-нибудь его ободрить. Все мы, и прежде всего сам Борис, отлично понимали: пройдет какое-то время и дело зайдет настолько далеко, что помочь ему не в состоянии будет уже никто.
Гудрон отвечать Демьяну не стал, обратившись к Славе:
– Проф, а ты, случайно, не помнишь, как звали капитана «Титаника»?
– Эдвард Джон Смит, – не задумываясь ответил тот. – А к чему спрашиваешь?
Проф старательно делал вид, как будто совсем не догадывается о причине.
– В голову мне пришло, что наш Демьян свою родословную именно от него ведет. Иначе как бы он смог утопить корабль там, где бы ни у кого, кроме него, не получилось?
Борис хотел сказать что-то еще и даже успел открыть рот, когда лицо его исказила мучительная гримаса. Причем так быстро и настолько страшно, что девушки непроизвольно вздрогнули. А сам он, едва только пришел в себя, теперь уже не скрываясь, сжал жадр в кулаке.
– У него сильный жар, – сообщила Даша некоторое время спустя, когда он то ли заснул, то ли впал в забытье. – Горит, как печка.
Все что мы могли для него сделать сейчас – так это увеличить темп, в надежде как можно быстрее добраться до поселения. Что совсем не означало, что помощь в нем будет оказана. Я тяжело вздохнул. Гудрон если и был мне дорог меньше чем Грек, то ненамного. Несмотря на его язык, за который первое время иногда так и подмывало дать ему в морду. И еще за едва ли не пренебрежительное ко мне отношение, хотя он с самого начала был моим наставником. Затем мне удалось понять, что за всем своим наносным цинизмом Борис замечательный человек. Справедливый, надежный, готовый в любую минуту прийти на помощь. И теперь все шло к тому, что вскоре мы лишимся и его.
– Янис, разбудишь всех через два часа, – сказал я Артемону, который успел немного поспать и должен был дежурить первую треть ночи. – Нет у нас времени на отдых.
Пусть даже путешествовать по ночам занятие не для этой планеты. Днем мы с хищниками почти равны, и на открытой местности многих из них за счет оружия превосходим. Но не в темноте, когда ночное зрение дает им явное преимущество. Тот же Гриша Сноуден еще на Шахтах, когда я с ними со всеми едва только познакомился, однажды рассказывал:
– Я тогда не под Греком ходил, под Лехой Бобром. Так вот, мы уже на подходе были. Вот оно, Стрелково, даже огни видать. А там кабак круглосуточный, выпивка, барышни… Оазис, словом. И ведь не совсем чтобы темнота вокруг. Мы и решили – прорвемся. Идем все такие настороже, никто слова не скажет, в два глаза смотрим, в оба уха слушаем. И тут как будто тень промелькнула. Кто? Что? Глядь, а Бобра уж и нет! Как будто никогда и не было. А у него у самого вес под центнер, к тому же рюкзак тяжеленный плюс оружие.
– И что вы тогда сделали?
– А что мы еще могли сделать? Уселись посреди полянки в круг, спиной друг другу, да так и просидели, пока не рассвело. Вот нисколько не вру, от Стрелково даже музыка доносилась. Полночи ее слушали. Такая вот у нас получилась дискотека. Утром конечно же попытались Бобра найти. Но куда там! Вот его оружие, вот его рюкзак, а от него самого хотя бы кровинка осталась. Был человек – и нету.
– И что, никто бы не пришел на помощь, если бы вы пальнули несколько раз? Ведь точно в Стрелкове услышали бы.
– Услышали бы, будь уверен, куда б они делись. А толку-то? Кто же в здравом уме в темноту полезет?
И все-таки выхода у нас нет; возможно, несколько часов, на которые мы задержимся, будут стоить Гудрону жизни. За день мы устали настолько, что к вечеру начали заплетаться ноги. Всем необходимо отдохнуть, потому что завтра предстоит не менее тяжелый день. Когда-нибудь потом, когда окажемся в безопасности, мы обязательно и отдохнем, и выспимся. И тогда станем себя спрашивать: все ли сделали для того, чтобы его спасти? Пряча друг от друга глаза. Да, вымотались, да, путешествие по ночам попахивает суицидом. Но прятать все равно будем. И еще потеряем друг к другу доверие, поскольку на его месте мог быть любой из нас.

Янис разбудил меня куда раньше назначенного срока.
– Что-то случилось? – Стрелки на циферблате упрямо указывали, что не прошло и часа.
– Стрельбу слышал. И еще, по-моему, чьи-то вопли.
– Направление?
– Со стороны леса. Но не уверен.
Тому, что Янис не смог точно указать направление, причины имеются веские. Здесь, на побережье, сторону, откуда доносятся звуки, бывает, определить попросту невозможно, много раз успели уже убедиться. Раздастся какой-нибудь треск, как от сухого дерева, и приходит он с моря. Ну нечему там трещать, но ведь и уши обманывать не должны. Акустические аномалии какие-то. С другой стороны, почему бы и нет, после того как мы несколько раз наблюдали порталы?
Размышляя, я напряженно прислушивался. Заодно решая, стоит ли будить остальных. Предстоял тяжелый путь, и каждая лишняя минута отдыха давала чуточку энергии, которая понадобится обязательно. Будь опасность явной, Янис давно бы уже всех разбудил. Но таковой не было, и потому он принял правильное решение, подняв меня. Я бросил взгляд на Гудрона – как он? Судя по шумному дыханию, хриплому и неритмичному, чуда не произошло, лучше ему не стало. Но он все еще жив, что давало нам шансы. Его дыхание было единственным, что мне удалось расслышать. Помимо шума близкого леса, где легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Странно было находиться на берегу моря и не слышать прибоя. Хотя вот оно, рядом, и на его ровной как зеркало поверхности отражается звездное небо. Пора бы уже и привыкнуть, но я, выросший на берегу моря на Земле, все не мог.
– Янис, поспи часок, мне теперь не уснуть.
Мы не полезем в темноту, неизвестно куда и неизвестно зачем, вы уж нас там простите.

– Теоретик, когда это ты успел? – поинтересовался Борис. Которого, глядя на его изможденное лицо, будить не стали, оттягивая до последней минуты. Он проснулся сам, хотя все старательно пытались не шуметь. И в ответ на недоуменные взгляды пояснил: – Жадр у меня новый.
В ответ я лишь пожал плечами. Чего там было успевать? Гудрон практически не выпускает его из рук. А тут, во сне, рука разжалась, и жадр из нее выпал. Через какое-то время, когда у Гудрона начался новый приступ, он, не открывая глаз, начал шарить вокруг себя, пытаясь его найти. Отличный момент, чтобы поменять жадр.
– Все готовы? – поинтересовался я, внимательно осматривая место стоянки – ничего не забыто? Не в нашем положении разбрасываться вещами. – Ну тогда…
И прервал себя на полуслове. «Помолясь и перекрестясь» была поговорка Грека, и стоило придумать что-нибудь свое. Заслужить еще надо, чтобы ею пользоваться. Так и не придумав ничего путного, сказал:
– Тогда в путь. Порядок следования прежний: мы с Трофимом по берегу впереди, остальные в лодке.

Мы с Трофимом шли молча, соотнося свой шаг со скоростью движения лодки, стараясь не слишком вырываться вперед. Иногда в местах, где растительность подходила к самому срезу воды, а лодка вынуждена была из-за водорослей вплотную приблизиться к берегу, на всякий случай держались строго на ее траверзе. И все-таки шли мы теперь куда быстрее, чем накануне, когда гребцы старались держать баланс между скоростью и расходом энергии. То, что Демьян называл крейсерской скоростью.
Уже рассвело, когда мы, одолев очередной мыс, обнаружили ряд торчащих из воды и уходящих в море шестов, выстроенных строго на одной линии. Больше всего это походило на ловушку для рыбы и уж точно не могло быть природного происхождения. А значит, в скором времени стоит ждать и самих людей или даже целый поселок. Так оно и оказалось, примерно через час показались строения. Довольно далеко от берега, на высокой круче. Около десятка лодок на берегу, и ни одного местного обитателя.
– Вначале сами сходим посмотрим, что там и как? – предложил Трофим.
Осторожность не помешает, пусть даже в селении необязательно должны быть бандиты. Грек рассказывал, что однажды, приняв за других, их встретили огнем. Там ждали нападения и, когда появились незнакомые люди, начали стрелять без всякого предупреждения.
– Времени нет. Поступим таким образом. Высадим всех, кроме Бориса, на берег, а сами на весла.
Когда в последний раз видел Гудрона, он выглядел еще хуже, хотя куда уж больше. И еще. На его правой руке появилась повязка, чтоб пальцы не роняли жадр всякий раз, когда он теряет сознание. Но абсолютно не имеет смысла рисковать сразу всем.
Мы гребли с Трофимом изо всех сил, и поселок рос на глазах. И едва только лодка с ним поравнялась, не удосужившись даже ее привязать, подхватили носилки с Гудроном и бросились наверх, к домам.
Поселок оказался неожиданно большим. На первый взгляд, не меньше полусотни домов, расположенных хаотично, без всякого плана, частью явно заброшенных. Что сразу бросилось в глаза – он не был огорожен по периметру частоколом. На севере так не принято. Жителей по-прежнему не было видно, но откуда-то из-за домов доносились возбужденные голоса. Создавалось впечатление, как будто там собрались все местные обитатели.
– Прямо как в Радужном, – заметил Трофим.
Он согнулся, чтобы вытереть пот на лбу рукавом, поскольку обе руки были заняты носилками. Согласен, гонка у нас получилась еще та, с финишем в конце крутого подъема.
Насчет Радужного он полностью прав. Когда мы с ним туда заявились, то угодили в похожую ситуацию, когда все его население собралось на площади. С той лишь разницей, что не было у нас на руках умирающего человека. Когда мы наконец увидели жителей, практически без исключения одних мужчин, первая мысль, которая у меня возникла: они прячутся от чего-то скрытого за домами. Такого, что им серьезно угрожает, поскольку оружие имелось в каждых руках.
Всем им точно было не до нас. Нет, любопытных взглядов мы все же удостоились, но не более того. Никаких тебе «кто вы? Откуда? Зачем пожаловали?» и так далее. Пришлось действовать самому.
– Дядя, – толкнул я плечом ближайшего мужика. Тоже с оружием, но настроенного определенно не воинственно. Судя по его облику, ему куда больше подошли бы коса, топор или лопата. – Доктор у вас тут есть?
– Доктор? – переспросил он, как будто не понял, о чем именно идет речь.
Его взгляд переместился на носилки. На Гудрона было страшно смотреть: у него провалились глаза, губы покрылись коркой, а сам он в очередной раз потерял сознание.
– Доктор есть, – и указал рукой: – Вон он, в очочках.
Тот находился в стороне от всех, и у его ног лежали два тела. И мне одного взгляда хватило, чтобы понять – этим-то он уже точно помочь не сможет. Особенно тому, от чьей головы оставались одни лохмотья. Что было понятно даже через окровавленную тряпку, которая покрывала ее сверху. Второй выглядел ненамного лучше. С развороченным животом, судя по всему, от выстрела в упор картечью. Лицо у него оставалось нетронутым, и на нем застыла мучительная гримаса боли.
Сам доктор выглядел так, как выглядел бы Чехов, доживи он до преклонных лет. Похожие черты лица, бородка клинышком. Разве что вместо пенсне у него были очки с привязанной к дужкам яркой ленточкой, уходящей на затылок. Ленточка походила на те, которые используют на спортивных медалях. В моей комнате на Земле висит примерно такая же. За единственные выигранные соревнования по стендовой стрельбе.
– Доктор! – еще издалека начал я. – Осмотрите этого человека!
Мы осторожно поставили носилки у его ног, а сами недвусмысленно встали рядом: ты обязательно его осмотришь! Хотя вряд ли он заметил наши угрожающие позы, потому что сразу же склонился над Гудроном, а затем с кряхтеньем опустился перед ними на колени. Резкими, но осторожными движениями освободив бок Гудрона от повязки, он некоторое время осматривал рану. И даже, проведя указательным пальцем по гною, зачем-то потер его о подушечку большого.
– Шанс есть. Честно скажу – шанс мизегный, но есть, – сказал он, отчаянно грассируя на звуке «р» в слове «мизерный». Причем настолько, что я невольно подумал: его бы самого к логопеду отправить. Если еще не поздно, явно же он седьмой десяток разменял. – Вегнее был бы, если бы не…
– Что именно? – нетерпеливо перебил я. – Плата? Заверяю вас, вы получите ровно столько, сколько запросите. Можете не стесняться. Что-то еще?
– Молодой человек, – укоризненно глядя поверх очков, покачал головой доктор. – Газве же дело в этом?
– Тогда в чем именно?
– Вот в чем, – указал он рукой на толпу.
– Они будут против?
– Не думаю.
– Так что же тогда?
– Здесь я ничего не сделаю. А ко мне в дом невозможно добгаться.
– Почему?
– У Кости Киндера крыша поехала, – сообщил какой-то бородатый тип, который с интересом прислушивался к нашему разговору. – Заперся в доме и шмаляет из окон во всех, кого только увидит. А у Пал Палыча, – указал он подбородком на доктора, причем его имя произнес с явным уважением, – дом по соседству.
– Все так и есть, – кивнул доктор. – Делигий у Константина. Вызванный чгезмегным употгеблением вяделя.
– Мне говорили, что он лекарство.
Новый кивок.
– Лекагство и есть. В чистом виде. Но есть один инггедиент, с которым смешивать его не стоит. Иначе… – В чем заключается «иначе», было понятно и без дальнейших объяснений, достаточно посмотреть на трупы. – Его, – указал на Гудрона доктор, – вяделем лечить и буду. Если к себе в дом попаду. Вегнее, когда попаду. Боюсь только, что будет уже слишком поздно.
Наконец-то стало понятно, что именно здесь происходит. И я подумал о том, что планета другая, а проблемы такие же. Но ведь и люди, попадая сюда, остаются прежними.
– Ну так приведите его в чувство! Таким же вот образом, – указав на трупы, сказал Трофим. – Средство универсальное, всем без разбора подходит.
Ответил не доктор, а еще один подключившийся к разговору мужик, который выглядел так, что его словам хотелось верить:
– Помимо Киндера, в доме Люся еще. Да не одна – своих детишек трое, и чужие в гостях. Не будь их, давно бы уже привели.

Глава пятнадцатая

Я скрипнул зубами раз, другой… Совсем не зная слетевшего с катушек Киндера, уже ненавидел его нисколько не меньше, чем местные обитатели, которым он успел натворить столько бед. Как же не вовремя! Сейчас, когда все решают пусть не минуты, часы.
– И что, ничего сделать нельзя?
Судя по всему, именно этот широкоплечий, среднего роста человек лет тридцати пяти, похожий на какого-нибудь там Следопыта из фильма про индейцев, и является местным главой. Ему бы еще одежду из оленьих шкур с бахромой, ружье длиною в два метра, и все, готовый типаж. Он подошел сразу же, как только увидел незнакомых людей. Но перед тем успел отдать какое-то распоряжение. И человек, которому оно было предназначено, закивал с такой готовностью, что сразу стало понятно: иначе и думать нельзя.
– Пытались. Но место у него слишком удачное. Дом на отшибе, подходы чистые, так что незаметно не подкрадешься. И сам он стрелок еще тот. Из тех, что мухе на лету… Одна надежда, в темноте получится. Или он сам себе ствол в рот засунет.
До наступления ночи часов шесть-семь. Достаточный срок, чтобы Борис ушел. Откуда-то из-за домов послышался выстрел, явно ружейный. Я посмотрел на трупы, затем на Следопыта. Он кивнул: можешь даже не сомневаться, это Киндер и есть.
– Патронов у него много?
– Да кто ж его знает? Правда, есть шанс, что с такой больной головой он сам из дома выйдет. И уж там его встретят, будь уверен!
Я тебе подобных шансов сейчас с десяток придумаю, а у меня человек умирает.
– Как-нибудь выманить его пробовали? Чтобы он в окне показался?
– Пытались.
Ладно, попробуем иначе.
– Вядель у кого-нибудь купить можно? – обвел я всех троих глазами. Местного Пилюлькина, того самого говорливого и Следопыта. – За ту цену, которую он сам назначит?
Необязательно вядель должен быть тем, который хранится в доме у доктора. Также понятно, что Гудрону нужна операция. Рану вскрыть и почистить, что-то еще… Но ведь лекарство можно дать и сейчас! Чтобы он дожил до того момента, когда в сорвавшуюся башню Киндера придет мысль засунуть ствол себе в рот. Или куда-нибудь еще, пусть даже в зад, после чего нажать на спуск, желательно несколько раз.
Трофим к тому времени исчез, совершенно правильно истолковав мой взгляд: пора привести остальных. Нам здесь ничего не угрожает, а Янису с СВД и его навыками хватит краткого мига сделать Киндеру на лбу третий глаз – для просветления. Чтоб тот понял, как неправильно поступил, открыв стрельбу и убив нескольких ни в чем не повинных людей.
– Юноша! – Пилюлькин даже головой покачал. – Сам по себе вядель поможет газве что от диагеи! Да и то сомнительно. С ним все куда сложнее. Он всего лишь один из компонентов, пусть и самый главный из них.
Ну как тут было не скрипнуть зубами в очередной раз?
– Пал Палыч, – едва не взмолился я. – Сделайте пока хоть что-нибудь!
Вскрыть рану можно и обычным ножом. Главное, его стерилизовать. Но доктор лишь покачал головой.
– Ждем и молимся, юноша. Было бы можно что-то сделать, думаете, я бы стоял и смотгел, как у моих ног умигает человек? Или ему бинтик на боку поменять, чтобы вы успокоились?
Не хочу ждать и молиться! Хочу выбить мозги из этого недоумка. Вернее, то, что от них осталось.
За спиной послышался топот ног, и, даже не оборачиваясь, я точно знал – Трофим привел наших. И еще он наверняка успел обрисовать им ситуацию. Глава поселения, глядя на них, никакой тревоги не проявил.
«Хорошо они здесь живут! – зло подумал я. – И чужаки у них беспокойства не вызывают, и частокола у них нет. Одна только проблема – свои же сбрендившие люди. Там, на севере, о вяделе даже не слышали. И потому по старинке с ума сходят – из-за алкоголя»
– Это местный глава, это доктор Пал Палыч, – начал представлять я тех двоих, о которых хоть что-то успел узнать.
– Нет, я не глава. – Следопыт качнул головой. – Максимыч, вон он лежит – пытался Киндера образумить.
Я посмотрел на девушек. За то время, что пробыл здесь, трупы людей мне стали настолько привычны, что сразу и не сообразил: они смогут вызвать у Леры и Даши шок или истерику. Но нет, Дарья выглядела на удивление спокойно, ну а Лера старалась на них не смотреть и даже не побледнела. Хотя чему удивляться после нашего недавнего столкновения с людьми Карабаса, пусть мы старательно пытались оградить их от лишнего.
– Давайте в сторонку отойдем и все обсудим, – предложил я своим. И едва только отдалившись, спросил: – Ситуация понятна?
– Да, – ответил за всех Демьян. – Ждать у нас времени нет, надо что-то предпринимать.
– Янис, на тебя особая надежда. Подбери позицию, ну а мы постараемся сделать так, чтобы ты его увидел.
Как именно, мне и мысли в голову не пришло. Но наверняка ведь можно что-то придумать. Жаль, нет ни у кого из нас опыта, который понадобится в ситуации с захватом заложников. Но ведь и там, в доме, не какой-нибудь террорист, а человек, у которого сдвинулись набок мозги. Поди просчитай его действия, будь ты даже спецом. В какой-то мере утешало единственное: нам нет необходимости брать его живым. Да и какой в этом смысл? Никто судить его не будет, методы здесь радикальны: заслужил – получи пулю. И это еще гуманно. В каком-то из поселений мне рассказывали: завелись в округе бандиты, собрались люди со всех окрестностей и устроили на них облаву. Так вот, всех тех, кого удалось взять живыми, подвесили за ноги. Они и висели, пока не умерли. Довольно долго висели.
– Понял, – кивнул Артемон.
И посмотрел на солнце. Что было понятно. Его не должны слепить лучи, но его цели – желательно.
– Проф, ты у Яниса на подхвате.
Возможно, Артемону понадобится помощь или связь с остальными, не станет же он кричать.
– Девушки, вы здесь будете лишними.
Женщин и детей из поселка на всякий случай увели в безопасное место. И нашим красавицам придется побыть вместе с ними.
– Нам тоже обязательно дело найдется, – посмотрел я на оставшихся Трофима с Демьяном. На Трофима с особым вниманием. Вдруг он подскажет что-то толковое. Но тот молчал.

Дом, в котором скрывался устроивший трагический сюрприз всему поселку Киндер, действительно располагался весьма удачно. Разумеется, для него самого. На отшибе, и пустошь вокруг. Ну не совсем пустошь – какие-то грядки, кустики, сруб колодца с журавлем. Но не слишком-то за ними и спрячешься. Открытая местность была и за домом, и тянулась она до самого леса, стеной стоявшего метрах в трехстах. Возделанная земля с ровными строчками ростков. Наверняка эндемики, поскольку видеть раньше мне такие не приходилось – что-то похожее на кукурузу. Высажены довольно редко, высотой всего по пояс, и потому также не укрытие. А значит, подобраться к дому со стороны леса тоже не вариант. Глядя на все, мне почему-то пришла мысль: не настолько он и свихнулся, выбрав именно этот дом. Окажись Киндер в другом, все было бы куда легче.
Невдалеке от дома, напротив входа в него, я увидел еще два тела. Одно было мужским, рядом с ним валялся карабин. Другое принадлежало женщине. Когда она упала, у нее сильно задрался подол. И теперь почти полностью были видны ноги с темно-синими узелками проступивших от варикоза вен. Ее-то за что? Какая от нее могла быть опасность? Наверняка мать тех детей, которые находятся в доме в плену безумца. Что она пыталась сделать? Спасти их? Или ей не повезло оказаться там, когда все и началось?
Немного в стороне стояла целая лужица крови. Еще одна жертва? Но где тогда труп? Или раненый все же смог уползти? Вряд ли его оттуда вынесли. Слабый ветерок слегка колыхал на разбитых окнах занавески. Так сразу и не поймешь, тронул их кто-то или они шевелились от его порыва.
Я осторожно выглядывал из-за угла дома, прикрытый росшим вплотную к нему плодовым кустом. Фрукты на нем вкусные, тысячу раз пробовал, но эти пока не созрели.
– Игорь, – послышался сзади голос Трофима.
Он протягивал монокуляр. Хотя особой нужды в нем не было, и без оптики все на виду.
Посмотрев в него, я едва не вздрогнул. В проеме окна, отодвинув наполовину занавеску, стоял тот самый Киндер. Нет, так совпало, что у меня в руках появился монокуляр, а сам он оказался у окна. Мужик ближе к сорока, с заросшей мордой и всклокоченными волосами. Вот и все, что мне удалось разглядеть. В одной руке он держал помповое ружье, а в другой… Другой он прижимал к себе ребенка. Девочку лет трех. Нет, Киндер не держал ее – он прикрывался ею. Девочка не шевелилась, но она точно была жива, и только крепко жмурила глаза. И еще мне удалось разглядеть, как ее пальчики вцепились в его одежду. Пробыл он у окна недолго, несколько секунд. Затем исчез. Потом занавеска снова задернулась. Янис располагался с противоположной стороны, и видеть его у Артемона не было ни малейшей возможности.
Нет, я бы точно не смог выстрелить. Из-за ребенка на его руках. Не смог бы заставить себя, пусть даже дистанция была невелика, голова у него была открыта, а в моих руках вдруг оказалась самая точная винтовка с мощным оптическим прицелом. Не решился бы даже под страхом собственной смерти.
Или бы все-таки смог? Могу – не могу. Да, цель не для моего дробовика, но у Трофима отличный нарезной карабин. Из которого мне приходилось стрелять множество раз, и мне отлично известны все его особенности. Успел бы я обменять? Несомненно. Роняя свое ружье на землю, выхватил бы из рук Трофима его карабин. Нет, даже выдергивать бы его не пришлось, Трофим понял бы сразу. И мне точно бы хватило времени на прицельный выстрел, который бы все и решил. Спас бы детей, возможно, Гудрона и избавил всех жителей поселка от этого куска дерьма. Нет же, я нашел самое подходящее время, чтобы рефлексировать: смогу – не смогу? Будет ли еще такая же возможность? Вряд ли. Скрежет зубовный за последний час стал так же привычен, как на Земле питье кофе по утрам. Что делать теперь?
Рискнуть я готов был полностью. Но как именно? Попытаться броском преодолеть расстояние до дома и укрыться под защитой стен? Но как он отреагирует, если увидит? Начнет стрелять в меня или вначале убьет кого-нибудь из детей? Стена дома оказалась куда крепче моего кулака, который отозвался болью в разбитых костяшках.
– Самым разумным будет ждать, Игорь, – видя мое состояние, мягко сказал Трофим. – В случае с ним мы не можем ничего ни предполагать, ни планировать. Вся тактика в подобных ситуациях строится на том, что собой представляет такой человек. Его цели, психология, убеждения и так далее. У него ничего этого нет. Он дурак, Игорь, и какая тут может быть в случае с ним логика?
Слушая его, я молча кивал: все именно так и есть. Остап, а именно так представился Следопыт, успел рассказать, что они пытались образумить Киндера. Тот в ответ начал нести чушь о каких-то огненнокрылых демонах. И еще заявил: самое последнее, что сделает, это им сдастся.
Но ведь я вполне бы смог успеть выхватить карабин у Трофима и выстрелить. Или, во всяком случае, попытаться. Мне с тоской вспомнилось прежнее оружие – бельгийский ФН ФАЛ. Почему-то казалось, будь в руках именно он, у меня не возникло бы даже тени сомнений. Но он остался в джунглях, рядом с той злосчастной промоиной, которая едва не стала для меня последним приютом.
Оружием с Трофимом я все же поменялся. И теперь без всякой надежды ждал, что появится еще одна возможность, заодно убеждая себя в том, что смогу выстрелить и обязательно попаду. Не понадобилось.
Выстрел раздался с той стороны, где, по моим предположениям, находился Янис. Хлесткий, винтовочный, явно из СВД. Да неужели? Неужели у него получилось?! Вряд ли. Иначе к дому уже бежали бы. Со Славой я столкнулся по дороге к Янису.
– Говори!
– Говорю, – кивнул он. – Цел Киндер, цел, – вначале сказал он, чтобы мы не питали лишних иллюзий. – Но…
– Что – но? – не смог я сдержать злости. Если Киндер цел, так чего было заявляться ко мне с такой довольной миной?
Гудрона давно уже занесли в один из домов, чтобы не держать его под палящими лучами солнца. За все время он лишь раз в сознание и приходил. Попросил пить, но отключился снова.
– Янис ему ружье разнес вдребезги. – И, будто оправдывая Артемона, зачастил: – Не было у него другой возможности! Идиот идиотом, но за все это время так под выстрел и не показался. Так что если у Киндера оружия больше нет…
Я вопросительно посмотрел на Остапа, который, вынырнув из-за дома, бегом приблизился и теперь слушал наш разговор. Но тот лишь пожал плечами: самому бы знать точно.
– Трофим, шумни вон оттуда, – сказал, указывая место.
– Игорь, ты не… – начал было он и шарахнулся от моего взгляда. Может, и не шарахнулся, но, во всяком случае, закрыл рот.
Сам знаю, что дурак не меньше Киндера. Но сделаю это, обязательно сделаю. Потому что должен. Не знаю, откуда, но должен. В стороне два раза бахнуло, и я помчался. Так быстро, как только мог. Судорожно сжимая наган и ожидая, что в любую секунду прозвучит выстрел и в меня вопьется пуля. Нет, сначала она все-таки вопьется, и уже только затем я его услышу. Если услышу. Бежал не петляя и даже не пригибаясь, пытаясь как можно быстрее покрыть разделяющее меня и дом расстояние. Заранее приметив окно, через которое и окажусь внутри.
Бежал, настраиваясь на все, что только может случиться. Меня встретит выстрел, удар ножа, топора, если оружия у него больше нет. Встречный его бросок с целью добраться до моего горла зубами, что-то еще… Наконец окно, прыжок, резкая боль в ноге – порез от застрявшего в раме осколка стекла, – и я внутри.
Вскочив, завертелся на полусогнутых ногах, выставив обе руки с зажатым в них револьвером, готовый разрядить барабан полностью… И застыл. Потряс головой, зажмурив глаза. Снова открыл их… Нет, ничего не изменилось.
Забившаяся в угол единственной в доме комнаты Люся. В окружении детей, которых она пыталась обнять всех сразу. Посередине комнаты та самая девочка, которую видел на руках спятившего Киндера. И он сам, сидящий перед ней полу. Они играли. Самодельными куклами. Сделанными из жгутов соломы и наряженными в платья из лоскутов пестрой и яркой ткани. Играли и не обращали на меня ни малейшего внимания.
– Дядя, – наконец сказала кроха, указывая на меня пальцем. Так спокойно, как будто к ним в дом ежеминутно с грохотом через окна врываются чужие дяди, и она давно привыкла.
Киндер в мою сторону даже не посмотрел. Сорокалетний мужик, рыжеватый, с двумя макушками на темени, он был занят тем, что внимательно рассматривал куклу, подняв ее на уровень глаз. Следовало, плотно прижав ствол к тем самым макушкам, всадить ему несколько пуль, но я так и не смог. На глазах у девочки, Люси и остальных детей. Недалеко от Киндера валялось наделавшее столько бед поврежденное выстрелом помповое ружье. А чуть поодаль, прислоненное к подоконнику, стояло еще одно. Двустволка двенадцатого калибра, единственного выстрела из которой хватило бы мне с лихвой.
Дом наполнился возбужденными людьми с оружием, детей с женщиной увели, а он все продолжал рассматривать куклу, шепча что-то невнятное. Затем, несопротивляющегося, забрали и его. Ненадолго, поскольку выстрел раздался довольно скоро. И у меня не возникло даже тени сомнения в том, для чего он был нужен.

– Конечно же вядель далеко не панацея, но в гяде случаев дает уникальное действие, – увлеченно рассказывал Пал Палыч.
Гудрон лежал в двух шагах от стола, за которым мы и сидели. По-прежнему без сознания, и с ним ничего еще не было ясно. Сам лекарь расценивал шансы Бориса как пятьдесят на пятьдесят, и теперь только оставалось ждать развязки.
– Я слышал, что вядель отправляют в Звездный и уже там приводят его, так сказать, в окончательный вид. А тот, который добывают здесь, – полуфабрикат.
– Все так и есть, Игогеня. – Давно уже никто так меня не называл. По крайней мере, последние полгода, с той поры как перенесся, точно. – И еще дегжат технологию в стгожайшем секгете. Но!.. – со значением поднял он палец. – Мне она известна, и ничего сложного в ней нет.
Наверное, он добивался того, чтобы я начал допытываться: а как, мол, все это происходит? Тогда бы он придал себе таинственный вид и ответил бы нечто вроде того: и с чего бы мне ее тебе поведать? Но мне и в голову не пришло интересоваться, и своей тайны хватает с избытком. И потому спросил:
– А у Киндера от какого именно помутился рассудок?
Обычное любопытство. Ну и на всякий случай. Лечиться вяделем придется так или иначе. И совсем не хотелось, чтобы случайно произошло нечто подобное.
– В случае с ним даже полуфабгиката хватило бы. Там главное – доза. Хотя готовый вядель действует куда сильнее. – И сразу поспешил внести ясность: – Сужу только с чужих слов.
Верю, Пал Палыч, еще как верю! Вы уже не в том возрасте, чтобы экспериментировать с изменяющими сознание веществами. Остап, который, как он сам признался, ненавидит, когда его называют Бендером, непременно напраслину на вас возвел. Мол, случаются с нашим глубокоуважаемым доктором иногда моменты, когда тот явно находится не в себе.
– Но врач он от Бога! – правда, добавил он. – Мы тут все на Пал Палыча чуть ли не молимся.
– Там всего-то и нужно, – продолжал свои объяснения доктор, – что поместить вядель в питательную сгеду. Обычный мясной бульон неплохо подходит. Достаточно слегка смочить, чтобы в течение кгаткого вгемени на нем обгазовался грибок. О спогынье навегняка ведь слышали?
Я кивнул. Трудно найти человека, который бы о ней не слышал. Грибок-паразит, нередко образующийся на ржи в дождливое лето и вызывающий галлюцинации у тех, кто его съест. Лет сто назад из него синтезировали ЛСД. Но в Средние века обходились рожью со спорыньей. Сами не ведая, что творят. Как результат – галлюцинации, случалось и массовые, ведьмы, черти, летающие драконы и прочая ерунда. Лечение было одно – инквизиция. С ней особенно забавно – наверняка она тот же хлеб со спорыньей ела, откуда бы взять другой? Забавно мне, но не тем, кто попадал в ее лапы.
Пал Палыч готов был добавить что-то еще, но я успокоил его жестом: не надо, механизм понятен. А заодно и то, что случилось с покойным ныне Киндером, – во всем нужно знать меру.
Во сне застонал Гудрон, и мы оба на него посмотрели.
– Будем надеяться, будем надеяться, – дважды повторил доктор. – Главное, темпегатура у него почти в ногме, а значит, процесс закончился. Но тут не вяделя заслуга, хотя и он свое дело сделал, и уж тем более не моя – лаптя.
– Лаптя? – Я даже не сразу понял, о чем именно идет речь.
– Именно. Пгавильно сделали, что лаптей на него не жалели. Иначе, думаю, вчега бы еще с ним гаспгощались. А лапти у вас!.. – Он даже головой покрутил в восхищении. – Впегвые с подобным сталкиваюсь. С ладони повязку снял, а из нее он и выпал. Ну я и не утегпел, – пояснил старик. – Это кто у вас там на севеге настолько мощный эмоционал?
– Федор Отшельник, – не задумываясь, я назвал имя давно уже мертвого человека.
Вообще-то его слова можно было принять за похвалу – моя работа. С другой стороны, я что, много лет отдал напряженной практике, чтобы они достигли подобного уровня? Нет, сразу таким оказался. Ну и чем тут гордиться?
Аналогичный дар или даже куда более сильный может оказаться у кого угодно. У Трофима, Яниса, того же Гудрона – как их проверить-то? То, что на меня они не действуют? Возможно, единственный раз вызвав дар, навеки теряешь в себе способность чувствовать. В самое ближайшее время необходимо пообщаться с Дарьей – возможно, разговор с ней что-нибудь даст.
– Вылечите Бориса – два таких подарю, – заверил я доктора.
И цинично подумал: «Может, они помогут тебе избавиться от зависимости от того, о чем вы знаете только с чужих слов?»
– Ловлю на слове, молодой человек, – живо согласился он. – Ловлю на слове!
«Ты, главное, Гудрона вылечи. Но один дам в любом случае, никто меня за язык не тянул».

Мы всей нашей компанией устроились в заброшенном доме. Хотя могли бы поселиться и каждый в своем – в Новлях таких хватало. Когда-то Новли появились как база собирателей всякого перенесшегося с Земли барахла на близлежащих островах. Затем оно стало попадаться все реже и реже, пока не исчезло совсем. Тут поневоле вспомнишь гипотезу Славы Профа.
Правда экспансию на север никто продолжать не стал: такие находки все чаще начали появляться на востоке, в двух неделях пути отсюда. Туда большая часть жителей Новлей и переселилась. Нисколько не сомневаюсь, то же самое со временем произойдет на севере и с жителями Радужного с Аммонитом. Кто-то останется, ведя теперь уже новый образ жизни. Другие в поисках лучшей доли подадутся в другие места.
Это ведь как со старателями. Труд каторжный, но всегда есть азарт найти нечто такое, после чего вмиг можно озолотиться и не будешь беспокоиться о деньгах всю оставшуюся жизнь. Хотя, пожалуй, озолотиться – неверно сказано. Золота здесь столько, что используют его вместо грузил. Оказывается, удивительно никчемный металл, когда его слишком много, а из электроники только то, что попадает сюда с Земли.
О том, что на севере обитают люди, здесь знали. Но что могло бы заставить наладить с ними контакт? Как сказал тот же Остап:
– И что, там люди живут лучше?
– Нет.
На севере так же, как и здесь, по большей части люди выживают. Кто-то устроился лучше, кто-то едва добывает себе на прокорм. Как и на Земле, в общем-то. С тем лишь отличием, что мир там куда комфортней и полон развлечений на любой вкус и кошелек. И еще существенное различие. Расстояние, для преодоления которого здесь понадобится день напряженной ходьбы, на Земле проедешь на автомобиле за полчаса самой неспешной езды.
Что на севере есть такого, чего нет на юге? Здесь, кстати, имеется вядель. То, о чем севернее даже не слышали. В связи с этим у меня родилась интересная мысль. Чего-чего, но лекарств с Земли в этот мир попадает мизерно мало. Еще в самом начале, когда я только сюда угодил, перед выходом на Вокзал мне торжественно вручили три таблетки антибиотиков. Со строгими наставлениями: использовать их только в самом крайнем случае, а не на каждый чих или кашель. Вядель является его аналогом. Судя по всему, действенным.
Так что план мой весьма и весьма прост. Мы крадем местного лекаря, возвращаемся назад и в строжайшем секрете налаживаем производство вяделя. Затем выходим на рынок. Бомба может получиться куда мощнее, чем даже жадры, заполненные моей рукой. А если объединить одно с другим?!
Дальше будет вот что. Благодаря деньгам быстро встаем на ноги и, в конце концов, крепчаем настолько, что подминаем под себя весь север. Затем, возможно, и юг. И во главе всего этого конечно же буду я. Риск остаться без головы? А где его здесь нет? В любую минуту, по множеству причин. Отличный ведь план? Но вместо него мы продолжим наш путь на юг.
Посетив для начала Звездный. Кстати, в ответ на мой вопрос, почему именно Звездный, местный Айболит пожал плечами – не знаю, мол. Затем добавил:
– Недалеко от него находится Пагиж.
– Туда перенесся Лувр? – не удержался я.
Не самая глупая мысль. На севере есть селение Трактор, именно по этой причине. Имеется и Самолет, и причина схожа. Что тут говорить про Вокзал!
– Нет, не Лувг. Туда вообще ничего не пегеносилось, обычный оазис. Но пегвыми его жителями были фганцузы, они и дали название.

Глава шестнадцатая

– Ну так что будем делать дальше, Игорь?
– Для того и собрались.
Собрались, чтобы прийти к решению: как же нам поступить? Я посмотрел на Гудрона. Бледного, истощавшего, похожего на тень. Но главное, живого. Пусть даже прийти в себя ему потребуется месяц, если не больше. Так что выбор у нас небольшой: ждать, пока он почувствует себя достаточно хорошо, чтобы перестать быть обузой. Или оставить его здесь. Цель оставалась прежняя – Звездный. Куда время от времени случаются оказии, и Борису не придется добираться до него в одиночку.
Мы находились в Новлях почти неделю. Бездельничая и выжидая непонятно чего. Нет, не на положении героев, которым удалось избавить жителей поселка от внезапно свихнувшегося маньяка. Да, во многом благодаря нашим действиям его удалось утихомирить самым радикальным из всех существующих способов. Но ведь не сами же мы.
– И чего тут думать? – сказал Гудрон, который лежал с закрытыми глазами. – Конечно же отправляйтесь. Еще неделю здесь помаетесь и сами меня пристрелите. А мы вас с Дарьей потом найдем. Правда ведь, Даша? – обратился он к ней. И добавил с напускной строгостью: – Но чтобы к нашему приходу все по уму уже было!
К всеобщему изумлению, Даша согласно кивнула и посмотрела на всех с некоторым даже вызовом. Дарьюшка, не надо на нас так смотреть! Вы – люди взрослые, и подобные вещи имеете полное право решать без чужих советов. И все же слишком уж неожиданно. И когда это они успели? Да, именно Дарья практически безотлучно ухаживала за Борисом после того, как мы забрали его из дома Пал Палыча. Когда у местного Айболита появился более сложный пациент – молодой парень, пострадавший от клыков градона. Чем-то похожего на гиену хищника, но, в отличие от нее, размером с годовалого теленка. Когда к доктору принесли едва ли не кровавое месиво, я цинично подумал: гуманнее было бы пристрелить. Даже если он и выживет, что ему делать здесь – однорукому, без глаз и, судя по всему, еще и без ноги? Доктор считал иначе, не отходя от пациента сутки напролет. Хотя, возможно, им двигал профессиональный интерес: сможет он его вытащить, нет? Ну а дальше уже не его проблемы, он свое сделал.
– Итак, что мы решим? Никто отправляться в Звездный не передумал? Или у кого-нибудь появились иные мысли?
Я с подозрением покосился на Славу с Демьяном. Их частые отлучки по ночам стали привычны. И не заявят ли сейчас, что идти на юг для них лишено всякого смысла? Мол, нам и тут хорошо, и личная жизнь почти устроена. Или даже устроена совсем. Тут ведь еще и с Янисом не совсем понятно. Настя ждет его на Вокзале, и не придет ли ему мысль отправиться к ней? Или вот еще что. Сейчас, когда цели, к которой следует стремиться изо всех сил, как будто бы уже и нет, поскольку порталы оказались совсем не тем, чего мы от них ожидали, Новли – вполне нормальное местечко, чтобы остаться здесь на неопределенный срок. Добытчики вяделя, которые спят и видят отомстить за Петра, Карабаса и прочих? Тут всего бояться – никаких боялок не хватит. Они обитают куда западнее, и здесь, как выяснилось, чрезвычайно редкие гости. Но если нагрянут сюда по какой-нибудь нужде, сомнительно, что возникнут большие проблемы. Примерно таких рассуждений от Славы с Демьяном я и опасался. Тогда-то и раздался со стороны моря чей-то крик.
– Прилив начался! – орал во весь голос какой-то мужчина. – Прилив!
– Что-то они дружненько все туда побежали, – стоя у окна, сообщил Демьян. – Вон даже лекарь своего пациента бросил. Что бы это значило?
Ни мне, ни остальным реакция жителей Новлей была непонятна. Но этому обязательно должна быть причина.
– Давайте-ка и мы туда, – только и оставалось сказать мне.
У спуска к морю, а следовательно, у границы поселка действительно собралась большая толпа, причем мужчины были вооружены. К тому же лодки явно торопились оказаться на берегу. Все увиденное не могло не встревожить. Найдя глазами Остапа, который после смерти предыдущего главы Новлей все-таки занял его место, я поспешил к нему. Здороваться не стал, с утра пару раз виделись и даже успели поговорить о каких-то мелочах.
– Что за нездоровый ажиотаж? – весело поинтересовался я у него. Отношения у нас с Остапом сложились самые приятельские, и поэтому такой тон мог себе позволить.
– Скорее обычная предосторожность.
– И с чем она связана?
– У вас на севере все по-другому? – И, видя мое недоумение, пояснил: – Первый прилив после нашествия. А значит, ящеры уходят туда, откуда к нам и прибыли. Вернее, они еще перед ним убираться начали. Но сейчас может произойти так, что часть из них забредет и сюда. Обычно они к нам редко заглядывают, почему-то им северное побережье по душе, но случается порой.
– Это опасно?
– Не то чтобы опасно, дело в другом. Лет семь назад забрела сюда парочка и сдохла практически у берега. Затем, естественно, протухла. Согласись, ничего хорошего нет, когда ветер с моря приносит вонь от падали. А он практически всегда дует оттуда. Приходилось их видеть?
– Издалека.
На том расстоянии, с которого их наблюдал, размеры понять трудно – рядом с ними не нашлось ничего такого, чтобы сопоставить размеры. Одно было ясно: до Годзиллы им далеко. Видел однажды и практически вплотную, в устье Лимпопо. Но там от ящера из воды только голова с шеей торчала.
– Мало того, еще и падальщики соберутся со всей округи, – продолжал рассказывать Остап. – Летучие, плавучие и остальные прочие. Тоже приятного мало, согласись.
– И что вы будет делать, если те покажутся? Попытаетесь остановить их еще на подходе? Или отогнать?
– И то и другое, – не задумываясь ответил он. – Главное, результат.
– А чего именно они боятся?
Чтобы испугать этих исполинов, надо хорошенько постараться. Хотя, возможно, они страшатся самых обычных вещей. Например, дыма. И это знание наверняка пригодится в дальнейшем.
– Самому бы знать. – Остап улыбнулся. – Но ведь надо же что-то делать, чтобы неделю нос от смрада не зажимать? – После чего поинтересовался: – Долго у нас еще пробудете?
– Не знаю, – честно ответил я. – Как раз перед этим и решали. А что, успели надоесть?
– Живите сколько хотите. Мне интересно другое: когда уходить будете, излишки стволов с собой заберете?
Остап частенько нас навещал. И потому не мог не видеть то количество оружия, которое имелось у нас. Да и как его не увидеть, если все оно по стенкам развешано? Что до самого вопроса… Не хотелось бы. В дальнем походе каждый лишний килограмм веса обуза еще та. Тем более никаких лодок долго теперь не будет.
С самим оружием мы определились. Трофейное не приглянулось никому. Слава Проф взял себе карабин, прежде принадлежавший Греку. Трофим поменял СКС на автомат Гриши Сноудена. Сбалансированная автоматика, при стрельбе с отсечкой на три патрона увеличивается скорострельность, регулируемый по длине приклад… Что еще немаловажно, боеприпас такой же, но автомат дает то, чего порой катастрофически не хватает, – плотность огня. Демьян долго размышлял, но так и не смог убедить себя прибрать к рукам пулемет Паши Ставрополя – раритетный Дегтярев. На мой взгляд, совершенно правильно. Одно дело возить пулемет на «Контусе» и совсем другое – целыми днями переть на горбу десятикилограммовую железяку, ценность которой в джунглях весьма сомнительна. Собственно, и все. Другие остались с тем, что у них было до этого. В том числе и я.
– Что-то особенно приглянулось?
Неплохой получился бы вариант – избавиться от лишнего груза за нормальную цену.
– Да как тебе сказать… То, что действительно интересно, вы не продадите. Но, знаешь ли, хотелось бы иметь кое-какой запас. На случай неисправимой поломки, да и вообще. Не для себя лично – в интересах Новли.
– Думаю, сговоримся.
Гудрону с Дарьей придется на что-то существовать. Люди здесь свой кусок хлеба добывают в поте лица, и лишние едоки им будут в тягость. Есть еще жадры, но они много места не занимают и их лучше попридержать. И нам, и самому Борису.
– Вот и ладушки, – кивнул Остап. И напрягся, что-то увидев.
– Идут! – раздался чей-то голос.
Понять, кто именно, было несложно. Вдалеке показались крохотные пятнышки тех исполинов, которые, если сдохнут где-нибудь неподалеку от берега, надолго испортят жизнь всему поселку. Правда, сосчитать их не представлялось возможным. Далековато, множество покрытых густой и высокой растительностью островов, часть которых значительно возвышается над уровнем моря, но их точно было немного.
– Если желаешь, пошли со мной, – предложил Остап. – С вершины вон той горы все окрестности как на ладони. Если понадобится, всегда успеем вернуться.

Он оказался прав: лучшего места для обзора и не придумать.
– Давно уже здесь? – спросил я, вглядываясь в морскую даль и пытаясь сосчитать виновников переполоха.
– Почти пятнадцать лет.
– Пятнадцать?! – поразился я.
Ни разу не приходилось встречаться с теми, кто пробыл здесь так долго. Представляю, какой у него колоссальный опыт выживания на дикой планете. Особенно если учесть, что местный год здесь куда длиннее земного. Недаром же он выглядит как фениморовский Следопыт. Но Остап явно не пожелал продолжать разговор на эту тему.
– Здесь только те ящерки, которые отстали от других. Уже третье нашествие одну и ту же картину наблюдаю: основная масса идет плотненько, растянувшись длинной полосой. А за ней разрозненные особи тянутся. Мелкими группами или вообще поодиночке. Те целенаправленно назад, к морю идут, а эти шарахаются из стороны в сторону, а иной раз и вообще возвращаются назад, к побережью. Видел даже, как один из них больше недели по кругу ходил, пока наконец не издох.
– Есть-то их можно? – вспомнив чей-то интерес, спросил я.
– Как говорят китайцы, съесть можно все, кроме отражения луны в воде. Наверное, и их тоже. Не знаю, не пробовал, слишком омерзительны на вид. И запашок еще тот, даже когда живые.
Остап хотел добавить что-то еще и даже открыл рот, но тут, сбивая с ног, резко толкнул меня. По дороге к земле успела прийти мысль: «Он специально сюда заманил, чтобы сбросить с утеса!» Затем прогремел близкий выстрел, и стало не до теории заговоров. Не раздумывая, катнулся по земле, почувствовав, как в бок впивается острый край камня, чтобы оказаться под защитой другого, куда более крупного. За таким бы и четверо защиту нашли, если бы правильно угадали сторону, за которой следует прятаться. И сразу же выстрелил раз, другой.
Выстрелил наугад, даже не пытаясь направить карабин параллельно земле и совершенно не надеясь в кого-то попасть. Боря Гудрон учил, что требуется немалая подготовка и опыт, чтобы не вздрогнуть от выстрела, сбивая себе прицел, и оставалось только надеяться, что их у врага нет. Ну и в не меньшей степени для того, чтобы Янис, Трофим и остальные смогли понять – что-то со мной не так. Вероятно, моя нехитрая уловка помогла, поскольку следующая пуля ударила в камень чуть выше головы, чтобы с визгом срикошетировать. Снова катнувшись, выстрелил в третий раз. И только затем посмотрел на Остапа – как он там, за соседним камнем, живой?
Тот до сих пор ни разу еще не выстрелил, хотя оружие держал наготове. Вряд ли экономя патроны – не та ситуация. Охота шла на меня, и в этом не оставалось никаких сомнений. Ну зачем ему было влезать, хотя бы по той причине, чтобы не нажить себе новых врагов? Возможно, он даже пожалел, что успел вмешаться. Мы уйдем, а ему здесь жить.
Надеюсь, что уйдем… Пуля щелкнула где-то поблизости, и я инстинктивно вжал голову в плечи. Трижды ответил сам, веером, в кустарник, откуда и велась пальба. Отполз еще дальше за камень и, встав на колени, лихорадочно принялся дозаряжать магазин, в котором оставалось только два патрона. Так сноровисто, что обязательно диву бы дался, если бы имел возможность наблюдать себя со стороны. Затем, прислушиваясь, застыл, надеясь вовремя обнаружить приближение противника.
Выстрелов больше не последовало, молчал и я. Со стороны поселка тоже не доносилось ни звука. Оно и понятно, никто не станет орать, надрывая глотку: «Держись, Теоретик, помощь близка!» Что бы я сделал на их месте? То же самое, что наверняка делают сейчас они. Обошел бы по дуге с целью зайти стрелкам сбоку. Или даже в тыл, чтобы встретить их, когда те начнут отходить.
И еще, чего уж там, было стыдно. Позиционирую себя как крутого атамана, стараюсь, чтобы лицо всегда было бесстрастным. Постоянно, по примеру Грека, настаиваю: «Не теряем бдительности!» И не смог вовремя обнаружить опасность у себя под носом. Остап смог. И, без всякого преувеличения, спас мне жизнь. Рискуя своей собственной. Мы стояли с ним рядом, но, обнаружив стрелка, он, вместо того чтобы рухнуть на землю и уже оттуда крикнуть «ложись!», сначала толкнул меня.
Вот кто действительно ее не теряет, бдительность. Хотя чего здесь удивительного? Умудриться прожить тут долгих пятнадцать лет – та еще школа. Судя по его возрасту, попал Остап сюда совсем еще юным, так что вряд ли у него за плечами служба в армии, не говоря уже о чем-то более серьезном. Но он прошел здесь такую учебку, которая дала ему въевшуюся в кровь привычку ждать опасности на каждом шагу. Которая никак не может въесться одному придурку, уставившемуся на динозавриков и позабывшему обо всем на свете. Кстати, учебка здесь бессрочная, выпусков из нее нет, и длиться она будет до конца жизни. Так что не расслабляйся, Игорь. Не расслабляйся никогда!
Откуда-то из глубины леса, довольно далеко отсюда, донеслись хлопки. Короткая, на три патрона, очередь, и сразу же за ней несколько хлестких выстрелов из СВД. Янис владеет ею отменно, как скрипач-виртуоз своим инструментом. И я готов был поклясться, что стрелял он от бедра – слишком маленькие промежутки между выстрелами. Автомат конечно же был Трофима.
– Игорь, у тебя кровь на щеке.
Знаю. Легко отделался. Осколком камня посекло, когда по нему угодила пуля. Или фрагментом самой пули. Внизу на склоне послышался все нарастающий топот ног – сюда бежали люди. Точно не враги, те так шуметь не стали бы. И действительно, вскоре показался десяток вооруженных жителей Новлей.
– Что у вас тут за пальба? – с ходу поинтересовался один из них у Остапа. – Кто это был?
Ему точно было под пятьдесят, но удивительное дело: взбираясь сюда бегом, он даже не запыхался. Хотя чему особенно поражаться? Сама жизнь заставляет держать себя в отличной физической форме, ведь крепость ног тут куда важнее длины языка.
– Самому бы знать, – пожал плечами Остап. – Кто-то был.
Тот продолжал смотреть на него в ожидании приказов или распоряжений.
– Сейчас его люди вернутся. – Остап взглядом указал на меня. – Тогда уже и решим, как нам следует поступить. Игорь, твоим людям помощь нужна?
– Нет.
Наших действий мы не согласовывали, и любая самодеятельность может закончиться трагически. Джунгли настолько густы, что не получится издалека отличить своего от чужого. Тем более что все будут тщательно соблюдать режим тишины. И когда кто-нибудь внезапно обнаружит всего-то в нескольких шагах человека, перед ним встанет сложный выбор. Стрелять сразу же, поскольку малейшее промедление может стоить жизни. Или вначале попробовать определиться. Чтобы тут же получить пулю, потому что не признали его. Особенно в том случае, если не хватит выдержки, а я в людях Остапа совсем не уверен. Умирать не хочется вообще. Но особенно став жертвой недоразумения. И мы отправились вниз. Мельком я взглянул на море. Парочка головастиков явно направлялась в сторону Новлей. Но сейчас уже было совсем не до них.
– Спасибо! – уже в поселке, когда мы остались одни, от всей души поблагодарил я Остапа. – Одного понять не могу: как ты смог их увидеть?
– Давняя история. – Остап невесело улыбнулся. – Знаешь, лет пять назад я сам прятался именно в тех кустах. И примерно с той же целью. Как видишь, тогда заметить меня не смогли.
Спустя какое-то время из зарослей на краю селения появились фигуры Яниса, Трофима и Славы Профа с Демьяном. «Никого не зацепило, – с одного взгляда определил я. – По крайней мере, серьезно. Да и стреляли, по-моему, только они». Вот Слава увидел нас, сказал остальным, и они направились к нам.

– Трое их всего было, – рассказывал Трофим. – Два из них – работа Артемона. Он посмотрел на Яниса с заметным уважением. «Это ты еще до конца его не знаешь!» – Кто они, что они, увы, узнать не получилось.
«Трофим, ты плакать начни, что языка взять не удалось! Напрасный риск, и он того не стоит». Затем мне пришлось рассказать то, что случилось с нами.
– Сдается мне, они на тебя охотились. – В голосе Демьяна было больше утверждения, чем сомнений.
С северного побережья прибыли охотники за моей головой? Сложно представить, но не исключено. Они оказались здесь так же случайно, как и мы сами? Как вариант. Собиратели вяделя решили отомстить за Карабаса и остальных? С натяжкой, но тоже пойдет. Чтобы сделать правильные выводы, катастрофически не хватало информации. Слава Проф, рассуждая о логике, привел, на мой взгляд, замечательный пример:
– Дали Буратино три яблока. Два из них он съел. Спрашивается, сколько яблок у него осталось? Казалось бы, ответ очевиден. Но нет! Ответ «одно» будет верным только в том случае, если у нас есть уверенность – других у него не было.
Вот и сейчас. Пока мы не знаем истинных мотивов незадачливых киллеров, можно только гадать: кто они, откуда прибыли и почему пытались убить.
– Единственное во всем этом светлое пятно – арсенал у нас стал больше, – глядя на стену, где добавилось три новых ствола, улыбнулся Гудрон.
– Остап сказал, что согласен купить лишнее, если цена устроит, – вспомнил я. Все-таки решения подобного рода принимаются не в одиночку: дело касается денег. – Да, если никто не против, мне хотелось бы подарить ему приглянувшийся экземпляр. Честно скажу, я бы уже остыл, если бы он вовремя их не заметил.
– Дари хоть два, – пожал плечами Янис. – Игорь, а еще лучше, предложи ему отправиться вместе с нами.
– С нами?
Мне подобная мысль даже в голову не приходила. Нет, еще один человек нам точно бы не помешал. Тем более такого уровня. Но как его заинтересовать и чем именно? Нелегкой прогулкой длиной в несколько недель с неясной перспективой в ее конце?
– Ну да, с нами. Что его тут держит?
Многое. Спокойная жизнь, которую изредка будет прерывать очередной спятивший недоумок и вонь от сдохшего недалеко от берега ящера. К тому же наверняка у него тут семья и, скорее всего, дети. Ради чего ему их бросать и отправляться непонятно куда? Глупо даже затевать с ним разговор.
– Да ничего абсолютно, – продолжал Янис. – Мне тут рассказывали, несколько лет назад был случай. Какие-то залетные решили Новли пощипать. Местным, конечно, пришлось не по вкусу. В общем, случилась маленькая война. Жертвы, понятное дело, были с обеих сторон. И ко всему его жену убили. Так что ему держаться здесь не за что.
Я вспомнил рассказ самого Остапа. Уж не за убийцами ли он охотился, прячась в тех самых кустах? Вполне может быть.
– Что, после этого он так себе никого и не завел? – усомнился Демьян. – Здесь приятных девиц хватает.
– Вторая жена умерла от какой-то болезни.
Трудная судьба у человека. Но все это совсем не значит, будто он согласится. И все-таки Янис прав – попробовать стоит. Хотя согласие Остапа сейчас далеко не самое главное.
– Поговорю при удобном случае. А сейчас, в конце-то концов, нам обязательно нужно прийти к решению: что будем делать дальше?
И самое главное – не слишком ли опасно оставлять здесь Гудрона? Проще забрать его с собой. Конечно же не в Звездный, а оставить в любом подвернувшемся поселке. Например, к востоку отсюда, расположенном, как и Новли, на побережье. Достигнув берега и повернув на запад, мы только удлинили бы себе путь к ближайшему поселению. Которое оказалось бы куда ближе, держись мы противоположного направления.
– Борис, ты как, дорогу в лодке перенесешь?
Начался прилив, когда высокий уровень воды, по утверждению Остапа, продержится довольно долго. Но в любом случае следует поторопиться с отбытием, пока все плантации водорослей надежно скрывает море.
– Перенесу! – Гудрон закивал так часто и энергично, что сразу становилось понятно, как же ему не хочется оставаться здесь.
И ведь ни слова не говорил, отлично понимая, какой станет обузой, если мы отправимся в Звездный напрямик. Это-то все и решило. Теперь только и оставалось, что огласить принятое мною решение. Ну и еще поговорить с Остапом – а вдруг он согласится? Как говорила моя бабушка, за спрос не бьют в нос.

– Значит, все-таки по воде отправитесь? – спросил Остап, которого я нашел одиноко сидящим на берегу моря.
– Да, прямо сегодня, едва стемнеет. Надеюсь, прощальную вечеринку для всех закатывать не надо?
– Не надо… – И, немного помолчав, как будто решившись, сказал: – Знаешь, Игорь, все хочу спросить: вам люди нужны? Даже не так: возьмете? – Он говорил с такой надеждой, которая была сродни сильному нежеланию Бориса оставаться в Новлях.
– Думаешь, я нашел тебя, чтобы попрощаться?
Остап заметно повеселел. И все же на всякий случай уточнил:
– Я не ошибся?
Ну коль уж пошла игра в вопросы…
– Получается, оружие нам продать теперь уже некому?
– Это мы сейчас устроим! – вскакивая на ноги, заявил он.
– Подожди, Остап, не торопись.
– Хочешь обговорить условия? Согласен на любые. Ну не могу я здесь больше находиться! Давно бы уже ушел, если бы подвернулся случай.
Какие могут быть условия? Мы что, старательская артель? И потом, ты – это не я, когда только попал в команду Грека. У тебя и нам есть чему поучиться.
– Остап, у нас все на равных правах. Но сказать хотел о другом: любой экземпляр из них – твой, на выбор, какой больше приглянется.

Глава семнадцатая

– Все готовы? Никто ничего не забыл?
Насущный вопрос. Стемнело, мы собрались возле лодки, готовые отправиться в путь. Перед отправлением немного поспали, набираясь сил. Так что вполне возможно, кто-то что-нибудь и забыл. Особенно это касалось Славы с Демьяном. Которые предпочли вместо отдыха нанести прощальный визит своим подружкам.
– Как будто бы нет, – ответил за всех Янис. Но на всякий случай посмотрел на остальных.
– Если нет, тогда сарынь на кичку! – ляпнул я и, подавая пример, первым забрался в лодку.
С юмором у меня в последнее время все было плохо. И раньше-то им не искрометал, а сейчас он и вовсе куда-то исчез.
Наверное, во всем виновата ответственность за жизнь людей. В любой критической ситуации, когда неясно, что происходит вокруг, приказы должны быть краткими, но информативными. А самое главное, своевременными и по существу. Для этого необходим опыт, который и дает то, что называется интуицией. Она представляет собой одну из форм работы нашего мозга, основанную на решениях предыдущих задач в схожих ситуациях. Как рефлекторно опытные водители действуют за рулем автомобиля, когда времени на обдумывание нет. С опытом командования у меня было из рук вон плохо, пусть даже я старательно пытался этого не показывать.
– Остап, давай на нос, лоцманом будешь. Ты в этих местах должен чувствовать себя как рыба в воде.
Тот кивнул и пошел, по дороге пристроив рюкзак к куче других, сваленных в кормовой части лодки. Уселся поудобнее, держа в руках карабин, выбранный им из тех трофеев, от которых благодаря ему мы избавились. Все, можно отправляться.
Некоторое время стояло молчание, слышался только мерный плеск двух пар весел да крики ночных птиц. Остап направлял лодку движением руки. Показывая, когда надо взять ближе к берегу, а когда от него отдалиться. Занявший место у рулевого весла Янис так и делал. Через какое-то время опершийся спиной на груду рюкзаков Гудрон спросил у Демьяна, который оставался пока свободным:
– Дема, сдается мне, ты еще тот ходок. Куда ни попадем, обязательно мадамой обзаведешься.
Раньше в шутку он упрекал в этом меня самого, но присутствие Леры заставило его избежать сравнений. Близкими, и ближе не бывает, знакомыми женского пола в Новлях обзавелись все.
Славу Профу наконец-то покинула одолевавшая его в последнее время нервозность. В связи с этим у меня даже мелькнула мысль, что связана она у него была с отсутствием женщин. Обзавелись ими, кроме Яниса, все, но провожали, несмотря на ночную пору, только Демьяна. Тот в ответ на заявление Бориса гордо подбоченился, но заявлять, что у него, как у настоящего моряка, в каждом порту должна быть невеста, не стал. Он лишь сказал:
– Я люблю женщин, а женщины любят меня. Вот и все объяснение, Боря.
Прежний Гудрон обязательно бы заявил что-то в духе: «Женщин мы все тут любим, ценителей мужских задниц среди нас нет». Но сидевшая рядом с ним Дарья такой возможности его лишила.
Демьян же, посчитавший, что разговор на эту тему закончен, обратился к нашему лоцману.
– Остап, что-то путь наш на редкость извилист! Этак мы за всю ночь толком от Новлей и не отдалимся. Воды прибавилось, к чему такие сложности?
Остап ответил не напрямую, указав рулевому Янису приблизиться к берегу. Через некоторое время снова изменил курс на прежний, после чего сунул в воду руку.
– Наблюдаешь? – спросил он.
Наблюдали все без исключения. За его окунутой на ладонь рукой оставалась светящаяся полоса.
– Мы сейчас по самому краю поля плывем. Теперь представь, сколько ее будет после лодки? А если на берегу окажутся люди, которым за радость нас обнаружить?
Он полностью прав. Там может находиться кто угодно. В том числе и те, которые способны обстрелять лодку без всякого повода. Только потому что у них в руках есть оружие, а цель покажется им беззащитной. Впрочем, на открытой водной поверхности все так и есть, спрятаться негде.
– Ну-ка, ну-ка! – вскочил на ноги Демьян, чтобы через мгновение оказаться на носу рядом с Остапом. – Показывай, объясняй! – потребовал он.
– Заодно объясни нашему Джону Смиту, как айсберги обходить, – прокомментировал его действия Гудрон.
Я не сдержал улыбки. Умудрился же он запомнить имя капитана «Титаника»!
– Какие айсберги? Откуда бы они здесь взялись? – Голос Остапа был полон недоумения.
– Это для тебя их здесь нет, а Дема их везде найдет. Сдается мне потому, что весь свой ум на женщин потратил.
Остап, слушая Гудрона, продолжал недоумевать, но Демьян ему посоветовал:
– Не обращай внимания, у человека снова горячка началась, вот он и бредит: айсберги, Джоны Смиты… Дашенька, пощупай Бореньке лоб и подтверди мою догадку. – И, не дожидаясь от нее отклика, снова обратился к Остапу: – Понятно, какие-то рачки светятся, что-то вроде планктона, если их потревожить. Но как ты определяешь: где они есть, а где нет? Как будто бы везде одинаково.
– Ты один глаз прикрой полностью, а другой прищурь так, чтобы только-только что-то видеть. Затем расслабь зрение и посмотри. Увидел?
– Есть такое дело! – некоторое время спустя ответил ему Демьян. – Наверняка ведь там, где вода чуть темнее, они и есть?
– Именно, – кивнул Остап. – Не знаю, в чем причина, но видно, только когда одним глазом смотришь. Хотите забавную историю? – И, не дожидаясь ответа, начал: – Был такой человек. Звали его Константином, но больше по кличке – Хребет. Помню, понять не мог: откуда она у него взялась? А там все просто оказалось: Костя – кость, ну а дальше – хребет. Но не в этом дело. Костя видел эти поля. Никто не мог, а у него получалось. И объяснять ничего не желал. Штука порой очень нужная, а он ни в какую! Кстати, может, сам кто-нибудь догадается, в чем была причина? Ответ самый несложный.
Как мне ни хотелось покрасоваться перед Лерой, но в голову ничего не пришло. Впрочем, как и остальным. И тогда мы все с надеждой взглянули на Профа – выручай! Слава смотрел в сторону удаляющихся Новлей и, скорее всего, вопроса даже не слышал. Что он там хотел увидеть? Новли давно уже скрылись за мысом.
– Сдаемся, – сказал за всех Янис.
Остап тянуть не стал.
– У Константина одного глаза не было. Согласитесь, кому бы в голову пришло ночью, когда и без того ни черта не видать, закрывать глаз? А ему и не требовалось. Правда, он утверждал, все остальное у него случайно получилось – брызги от весла в глаз попали, пришлось поневоле его прищурить.
Сколько у него еще запасено таких тонкостей, уловок и хитростей, накопленных за время существования в этом мире? Именно существования, поскольку полноценной ту жизнь, которую мы ведем, назвать крайне затруднительно.
– Правда, не все так просто. Сейчас вода как зеркало, но появится пусть даже легкая рябь, закрывай хоть оба глаза – не поможет. И тогда в дело пойдет обычный камешек. – Он залез в мешок, размером с наволочку из-под подушки, вынул оттуда небольшой предмет, после чего броском отправил его в воду справа от нашего курса. Там сразу же образовалось светлое пятно, которое расширялось вместе с поднятой им волной. Расширялось недолго, но и камень был крохотным.
– Янис, возьми левее, – скомандовал Остап, и тот послушно шевельнул веслом.
– Ты прямо сталкер, – ехидно заметил Гудрон. – Только те по земле специализировались, а ты по воде.
– А то! Мешок я здесь и оставлю, не раз еще пригодится. С высокого берега свечение видно отлично. Порой ночь – хоть глаз выколи, черта с два на воде не то что лодку, корабль разглядишь. И вдруг полоса. Но на круги мало кто внимание обратит. Та же рыба плеснула, или какое-нибудь животное вынырнуло, чтобы воздуха глотнуть.
Как бы в подтверждение его слов между нами и берегом раздался всплеск, который дал жизнь быстро расширяющемуся светлому пятну. Если разобраться, впечатляющее зрелище. Цвет приятный для глаз – зеленовато-синий, и круги расходятся красиво. Затем в центре свет слабеет, пока не исчезнет совсем. И эта темнота расходится, расходится, пока – раз! – и пятно не исчезнет совсем.
– Однажды камешки нам здорово помогли, когда… – Он осекся, явно не желая сказать лишнего.
Но допытываться, о чем Остап захотел умолчать, никто не стал. Все мы тут в лодке не ангелы. И у всех есть то, о чем не хочется не то что рассказывать, даже вспоминать. События из местной жизни или еще земной. И снова все замолкли. Теперь уже надолго. До самой смены гребцов.

До рассвета, когда мы нашли убежище в длинной извилистой бухточке с втекающей в нее речушкой, где собирались переждать день, нам повстречалась парочка явно отставших от своих сородичей ящеров. Один из них застыл как статуя, задрав голову в небеса. Другой бродил восьмеркой по мелководью, время от времени издавая нечто вроде стона. Мы, по настоянию Остапа, старательно обошли их далеко стороной. По его рассказам, иной раз они становятся чрезвычайно агрессивными без всякой на то видимой причины.
Высадились на берег, нашли подходящее место для дневки, тщательно осмотрели близлежащие окрестности, желая убедиться, что нам ничего не будет грозить. Позавтракали, вернее, поужинали, поделили время на дежурства и завалились спать.
Проснулся я уже под вечер. Чтобы услышать негромкий разговор Остапа с Гудроном. Остап убеждал Бориса обменять два пустых жадра на один полный. Тот отнекивался, причем крайне неубедительно, и понять его было можно. Казалось бы, обмен для него чрезвычайно выгодный – жадры я ему заполню сразу же, как только попросит. Но тогда получалось, что Остапа он обманул. И сказать ему, что эмоционал спокойно дрыхнет всего в нескольких шагах от него, Гудрон не мог.
Гудрон мне нравился еще и тем, что он глубоко порядочный человек. Да, циник, циник настолько, насколько это вообще возможно. Но воспользоваться ситуацией… Нет, на такое он не способен. И совсем не потому, что рано или поздно все станет известно.
– Боря, ты же сам говорил, что у тебя их несколько. Я бы тебе три за такой жадр отдал, но нет у меня больше! – уговаривал Остап. – Или давай сделаем так: как только они у меня появятся, так сразу долг и верну.
Я не стал дожидаться ответа Гудрона, встал и подошел к ним. Остап посмотрел на меня с надеждой: возможно, мне удастся ему помочь? Не без того.
– Дай их мне.
И он, не раздумывая, протянул оба. Еще и посмотрел с благодарностью. Он бросил взгляд и на Гудрона, но тот лишь ухмылялся. Сжав их поочередно и дважды почувствовав чувствительный укол, я ссыпал жадры обратно ему в руку. Затем отвернулся, чтобы не видеть его вытянувшегося лица. Жаль только, что самому почувствовать жадры не суждено – как бы мне сейчас пригодилось их почти чудесное свойство!
Настроение было дрянь. То ли переспал, то ли солнцем напекло, то ли дурной сон повлиял – как будто я снова остался один, посреди джунглей и без оружия. То ли все разу. Хотя у меня есть средство и не хуже: где-то в стороне послышался веселый Лерин голосок. Да что там, лучше, ни в какое сравнение не идет! Пойду к ней, обниму, поцелую, о чем-нибудь поговорю… Она на миг ко мне прижмется, погладит по щеке. И скажет что-нибудь вроде: «Вот когда мой Игорь был еще бандитом Димоном, а я сама наивной девчонкой…» После чего последует рассказ. Наполовину ею выдуманный, но от этого не менее забавный. Я уже улыбался.

Зарево мы увидели издалека.
– Это либо Нужда, либо где-то совсем рядом с ней, – уверенно заявил Остап.
Так называлось селение, попасть в которое мы и стремились. Услышав его название, я нисколько не удивился, привык. Помимо того, должен же быть противовес другому, которое находится на севере и называется Счастливая Жизнь. Нужда – последний поселок на побережье, дальше их долго уже не будет. В связи с тем, что потом берег резко меняет ландшафт. Высокие отвесные скалы подходят вплотную к самой воде, лишь изредка оставляя место для неширокого пляжа. И так продолжается много-много сотен километров. Ну и где там приткнуться даже десятку-другому домов?
– Думаешь, нападение? – быстро спросил я у Остапа, слишком тревожным был его голос.
– Не исключено. Хотя, может быть, и просто пожар.
Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего. Наши планы были крайне просты. Прибыть туда, некоторое время там провести, а затем удалиться вглубь материка. Благо теперь среди нас появился человек, которому известно о местных краях много. В том случае, если Нужда подверглась нападению, придется срочно менять план. Конфронтация с кем бы то ни было в нашем нынешнем положении нужна нам меньше всего. В том случае, если поселок уничтожит пожар, тоже хорошего мало. Какой приют можно найти там, где все разорено?
– Скоро она покажется?
– За следующим мысом будет еще один. Нужда за ним, на берегу небольшого залива. Часа два-три грести осталось. Но если высадимся на берег прямо сейчас и пойдем напрямик, и часа не потребуется.
Участок берега, напротив которого мы находились, был высок и обрывист. Но тем не менее густо покрыт зеленью, которая начиналась у самой воды.
– Дальше берег такой же?
– Сразу за мысом – пляж. Чуть выше по нему – кустарник и валуны. А еще выше начинается лес. Но если мы решим вначале наведаться в селение и узнать, что там и как, лодку лучше причалить здесь. – И пояснил: – У прибрежной скалы отрицательный уклон, и сверху она будет прикрыта. Дальше такого нет. А еще рассветет скоро.
Мне оставалось только закончить: «И спрятать лодку станет сложно».
– Трофим, правь к берегу. Сначала нужно разобраться в обстановке.
Ситуация весьма напоминала ту, когда мы подходили на «Контусе» к Радужному. Тоже ночная пора и тоже зарево. Тогда выяснилось, что мы перестраховывались. Возможно, перестраховываемся и сейчас. Утешало единственное: топать в Нужду куда меньше по времени, чем тогда нам пришлось потратить на дорогу в Радужный: тогда почти день, теперь всего час. Хотя бы по этой причине стоило перестраховаться снова.
Если все-таки нападение, нам может достаться от обеих сторон, что от защитников, что от напавших, которые могут принять нас за своих врагов. Особенно весело получится в том случае, если за врагов примут нас обе стороны.
Я взглянул на циферблат часов. Они показывали восемь с четвертью. Время земное, но оно означало, что до рассвета осталось чуть больше трех часов. Так и было рассчитано прибыть в Нужду ранним утром.
Перед самым берегом за нашей лодкой появилась светящаяся полоса, но Остап лишь развел руками: по-другому здесь не получится. Верю. Я уже и сам довольно неплохо научился определять, где море может выдать нас светом, а где нет. Так вот, вдоль всего берега тянулась едва заметная темная полоса. Перед самым обрывом Трофим взял лево руля, гребцы дружно убрали весла, и наша посудина закачалась всего-то в метре от каменной стены.
– Теперь просто ждем. Ну и бдим конечно же. Желающие могут поспать по очереди.
Прижимая к себе задремавшую Леру, я размышлял о том, что по-прежнему все непонятно. Нет, не с Нуждой. Она лишь временный эпизод, к тому же далеко не самый важный. Со всем остальным. Всегда должна быть цель, к которой нужно идти. Цель четкая и ясная. Иначе как можно ее добиться, если толком не представляешь, в чем именно она заключается?
Целью для себя мы выбрали Звездный. Судя по рассказам Остапа, который, кстати, знал о нем только из чужих рассказов, поскольку бывать ему там не приходилось, это настоящий город. Итак, в конечном итоге преодолев по пути то или иное, или все сразу, мы в нем окажемся. Но дальше-то что? Звездным правят две группировки. По сути своей – огромные банды, которые смогли подмять под себя множество других. На данный момент у них силовой паритет, хотя к нашему прибытию все может измениться. Что мы будем делать, когда окажемся в Звездном? После того как престанем удивляться тому, что и на этой планете имеются поселения, которые мало отличаются от земных. С водопроводом, канализацией, электроэнергией и даже общественным транспортом. Примкнем к какой-нибудь стороне? Какое-то время пробудем в Звездном и отправимся дальше на юг? Чтобы оказаться там, где море самое настоящее. Именно такое, каким мы его и привыкли видеть на Земле. С бескрайними просторами, прибоем, штормами и всем остальным прочим. Подыщем неплохое местечко и останемся там жить? Обзаведемся хозяйством, будем днями поливать грядки собственным по́том, а по вечерам находить развлечения в виде стопочки-другой, настольных игр, задушевных бесед и прочих немудреных забав. Время от времени зевая от скуки и с ужасом размышляя, что завтра будет точно такой же день, как и многие тысячи прежде. И те же тысячи впереди. Нет, как все-таки плохо, что порталы оказались совсем не такими, какими мы надеялись их обнаружить!
– Игорь, не вздыхай так тяжко. Все будет замечательно, вот увидишь! – на ухо прошептала мне Лера.
Которая успела проснуться, а я и не заметил.

Мы вышли с Остапом, едва начало светать. Иметь дело с Трофимом как с напарником мне было бы куда привычнее. Научились уже понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда, с полужеста. Но Остап местный, и он знает здесь все. Брать еще и Трофима было бы непозволительной роскошью для обычной разведки.
Некоторое время мы шли вдоль берега. Вязкого, илистого, где ноги проваливались глубже щиколотки. Что даже удивительно для берега моря. Такой куда больше подошел бы для небольшой речушки с сонным течением, вода которой к августу сплошь зарастает ряской и другими растениями. На Земле морские берега другие – песчаные, а чаще всего каменистые. Что неудивительно – накатывающая на берег волна уносит за собой все, что только может унести. Подобно радивому старателю, который раз за разом промывает породу в лотке, чтобы в нем остались только тяжелые фракции и среди них крупинки золота. Здесь прибоя нет.
Наконец отвесная стена скал закончилась, начался тот самый упомянутый Остапом пляж, который плавно переходил в заросли кустарника, где там и сям торчали огромные валуны. И уже за ним начинались джунгли. Хотя, возможно, правильнее было назвать их сельвой, не знаю, чем они различаются. Вверх по склону мы и направились, чтобы сократить дорогу к Нужде.
Шли действительно около часа, пока шедший впереди Остап знаком не показал: прибыли.
– Скоро Нужда будет видна как на ладони, – сказал он. – Чуешь, как гарью пахнет?
Пришлось кивнуть: чую. Хотя запах появился задолго до того, как мы оказались здесь.
– Теперь лучше двигаться крадучись. На всякий случай.
Красться пришлось недолго. Вскоре мы угодили на край отвесной скалы, с которой действительно открывался отличный вид на поселок, и его можно было рассмотреть полностью. Не знаю, кто дал ему такое название, но со стороны он выглядел куда лучше тех же Новлей. Даже сейчас, когда его треть представляла собой обгоревшие остовы домов. Прежде всего здесь была заметна планировка, которая в Новлях отсутствовала напрочь. С высоты, на которой мы с Остапом находились, сразу же бросались в глаза ровные ряды домов. Как и Новли, Нужда располагалась довольно далеко от моря, к которому вел крутой и продолжительный спуск. Что совсем неудивительно, зная силу местных приливов. На море возле берега виднелось десятка два лодок, но интерес сейчас вызывали совсем не они – люди. Их совсем не было видно. Вообще-то они должны копаться в обгоревших развалинах, в надежде найти не пострадавшие от огня вещи. Собираться в каком-нибудь месте, чтобы выяснять отношения: по чьей именно вине все произошло? Оплакивать погибших, если таковые имелись. Не видно никого. Даже в монокуляр Трофима. Ну не может же быть, чтобы, бросив все, жители дружно покинули поселок? Я с надеждой посмотрел на Остапа. Но и он выглядел не менее озадаченным.
– Навестим?
– Нет. Ждем, просто ждем. Побудем здесь какое-то время, авось и увидим нечто такое, что подскажет нам дальнейшие действия.
Остап согласно кивнул, поерзал, устраиваясь поудобнее, готовясь к тому, что ждать придется долго. Сам я продолжал обшаривать единственным глазом монокуляра поселок и его окрестности.
Беда пришла со стороны моря? Какому-нибудь отбившемуся ящеру в его скудные мозги пришла мысль наведаться на огонек, точнее на огоньки, которые отлично должны быть видны с воды? Случился переполох, как следствие пожар, ну а затем, спасаясь от него, и массовое бегство? На спуске к морю не видно ничего такого, что могло хотя бы отдаленно напоминать мое предположение.
К тому же многократно слышал: головастики крайне неохотно покидают среду, в которой живут, плодятся и умирают, то есть мелководье. Для них и едва выступающие из воды острова серьезное препятствие, которое они стараются избегать. Спуск к морю крут, а значит, он станет для них непреодолимым препятствием. Так что же? И я продолжал тщетно пялиться в монокуляр.
Монокуляр был у меня, но первым людей заметил Остап. Возможно, случайно, но факт остается фактом: именно все так и было. Привлекая внимание, он дотронулся до моего плеча, а затем указал направление. И я сразу же их увидел – четырех людей, которые цепочкой шли далеко в стороне от нас, то скрываясь в зарослях, то вновь показываясь в просветах между ними.
– Перквизиторы!
– Кто?
Сказал я довольно громко, и Остап не мог не расслышать слово. И это означало, либо перквизиторов здесь никогда еще не было, либо они известны под другим названием.
– Перквизиторы. – Но Остап продолжал смотреть на меня недоуменно.
Как бы тебе объяснить покороче? Люди, которые обитают где-то глубоко в джунглях и ведут никому не понятный образ жизни. Наверное, их смело можно назвать сектантами. Причем адептами самой кровавой секты, которую только можно придумать. Жестокие до изумления, способные запросто спустить с человека кожу и бросить его умирать, как только он рассказал им все, что их интересовало, и он перестал быть нужен. Но нам с тобой хватит и одного: все они отличные воины и встреча с ними всегда смертельно опасна.
– После, Остап, все после. Уходим назад, к лодке.
Сомнений быть не могло – это именно они. Короткие, до колен, чем-то похожие на сутаны коричневые балахоны. И непомерно широкие туловища. Ведь у каждого из них бронежилет из пластин гвайзела. Настолько прочных, что пробить их даже винтовочной пулей будет целой проблемой. Информация о перквизиторах настолько важна, что мы просто обязаны предупредить остальных. Утешает только одно – их всего четверо. Хотя как можно утверждать, что мы видели их всех?
Назад мы возвращались куда осторожнее, чем шли сюда. До берега оставалось не так много, когда по-прежнему шедший впереди Остап на миг застыл, после чего бросился под защиту ближайшего валуна.
Через мгновение я оказался с ним рядом. Быстрый обмен жестами, и мне едва удалось удержаться от того, чтобы не выругаться долго и грязно. Где-то совсем рядом, скрытые «зеленкой», проходили перквизиторы. И ими не могли оказаться те, которых мы видели раньше, иначе наши пути обязательно бы пересеклись.

Глава восемнадцатая

У меня никого увидеть не получилось, но не доверять Остапу не было никаких оснований. На некоторое время мы затихли, стараясь даже не шевелиться. И когда я уже было подумал, что мой напарник ошибся, послышались звуки, которые принадлежали группе людей, которые явно старались издавать как можно меньше шума. Они подходили все ближе, пока наконец нас не стал разделять все тот же валун, за которым мы с Остапом нашли укрытие.
– Привал, – донесся чей-то негромкий голос.
Он был самым обычным. И тон у него таким же. О перквизиторах ходили всяческие слухи. Нелепые, страшные, но в их числе и те, к которым следовало бы прислушаться. Из нелепых – мол, они не совсем уже и люди. Благодаря каким-то симбионтам, которые проникают им в мозг и дают то, на что не способны люди обычные. Мало того, рассказывают еще, что перквизиторы намеренно их в себя заселяют. Мол, имеется у них даже целый обряд. Нечто вроде посвящения, когда симбионтов и вводят. Но каким именно образом, не знает никто. Правда, Слава Проф, едва только разговор об этом заходит, всякий раз начинает скептически фыркать.
Еще про перквизиторов упрямо утверждают, что они, мол, постоянно на каких-то мощнейших стимуляторах. И потому совсем не чувствуют боли от ранений. Жадр тоже убирает боль, но не мгновенно, ему нужно время. То самое, в течение которого тебя от нее скорчит, а сама она заставит забыть, что у тебя есть руки и в них оружие. При единственной встрече с ними я стрелял всем троим исключительно в голову, а в этом случае не поможет уже ничто.
Но без всяких сомнений, они умелые воины. Как выражается Боря Гудрон – штучный товар.
Для сравнения, мы представляем собой довольно грозную силу. И все же против перквизиторов походим на группу людей, которые долго и увлеченно занимались страйкболом, затем нам сунули в руки боевое оружие и отправили воевать с элитным спецназом. Даже в прежнем составе, когда были живы Грек, Гриша Сноуден и остальные.
Так вот, голос человека, который скомандовал привал, был самым обычным – низким, хрипловатым. Ничто не говорило, что за камнем расположились перквизиторы. Я покосился на Остапа: ты не ошибся? Напарник истолковал мой взгляд правильно: ты даже не сомневайся! Плохо. Ведь стоит только кому-нибудь из них сделать несколько шагов, например, чтобы удовлетворить маленькую физиологическую потребность, как он сразу же нас увидит. Что случится потом, представить несложно. Здесь их несколько, и где-то неподалеку находятся другие, которые примчатся при первом же выстреле.
Тогда, привлекая его внимание, я посмотрел на Остапа снова. Убедившись, что своего добился, принялся жестикулировать. Осторожно и медленно, чтобы избежать малейшего шума. Для начала указал пальцем на карабин, затем на грудь, после чего погрозил им: даже не вздумай стрелять туда! Только в голову, именно в нее.
Борис однажды рассказывал, что последствия от заброневой травмы, когда пуля не пробивает бронежилет, а только отдает ему всю свою энергию, могут быть куда страшнее, чем если на теле его не было бы вообще и та пробила бы человека насквозь. Но не в случае с перквизиторами. Нас разделяли метра полтора-два, пусть даже три. Нас не интересует последствия, нам важно, чтобы любой из них не смог сделать ответного выстрела. Остап в ответ даже кивать не стал, только прикрыл на какие-то доли секунды глаза.
Меж тем с другой стороны камня, откуда некоторое время не доносилось ни звука, перестали молчать. Не сказать, чтобы у них завязался оживленный разговор, но несколькими фразами они все же обменялись.
– Еще раз хочу напомнить: объект Капеллану нужен только живым.
– Да все понятно, Алсуд, задолбал ты уже своими напоминаниями!
– Пихля, теперь только для тебя повторяю: живым, и никак иначе! – не остался в долгу тот, кто, несомненно, был у них главным.
– А если они выше по берегу пойдут, пешком? Если Фашик прав и у них что-то случилось с лодкой? Вообще-то они еще вчера должны были в Нужду заявиться.
Подобный Пихле человек найдется практически в каждой компании. Он вечно спорит, обо всем имеет свое мнение и так далее. Но еще это говорило о том, что у перквизиторов дисциплина совсем не такая железная, как утверждают многие.
– Если! Пихля, если у тебя член переместится на лоб, когда будет нужно, тебе даже ширинку не придется расстегивать. Все, подскочили – и вперед! Двигаемся по самому берегу и надеемся, что удача улыбнется именно нам: больно уж награда за объект хороша! Порядок следования прежний.
За камнем послышалось шуршание одежды, затем шелест травы, негромкий треск под чьей-то ногой сухой веточки, и шаги начали отдаляться. Мы выжидали еще некоторое время. Затем Остап сказал, шепотом, на всякий случай:
– Игорь, сдается мне, они сюда именно по твою душу пожаловали. Из-за этого. – Он держал большой и указательный палец так, как будто между ними был жадр.
Пришлось пожать плечами. Полной уверенности нет, но исключать этого нельзя. Мы действительно должны были прибыть в Нужду еще вчера, если бы не суточная заминка. Нет, лодка была ни при чем. Все случилось в устье реки, где остановились на дневку. Сама река не примечательна ничем, здесь таких сколько угодно. Мелкая, каменистая, с быстрым течением. Там-то Остап и предложил попытать счастья. Если конечно же мы не стремимся попасть в Нужду как можно быстрее. Гудрон отреагировал тут же:
– Кто как, но уж я-то совсем не тороплюсь. – Еще бы, если там, скорее всего, придется с Борисом расстаться. – А в чем именно его попытать? Особенно перед тем, как попасть в Нужду?
Вообще-то, со слов Остапа, название поселку дало не то значение слова, когда нужда означает крайнюю бедность. И уж тем более не та, после которой один из перквизиторов мог уединиться за камень, где и наткнуться на нас с Остапом. Возникла когда-то потребность в поселке, его и основали – необходимость заставила. Нуждой и назвали.
– Золота здесь много, – пояснил Остап. – Понимаю, оно совсем не в цене. Разве что на пули или дробь. Но согласитесь, забавно ведь, когда единственный раз лопатой копнешь, и сразу несколько самородков величиной с кулак выворотишь? А то и с голову. Не говоря уже о песке. Ну так что?
Я посмотрел на других – как они? Самому мне действительно показалось забавным. И торопиться нам особенно некуда. Мы и остались. С самородками величиной с голову или хотя бы с кулак не повезло никому. Да и лопат с собой не нашлось. Но золота действительно оказалось так много, что старательство быстро нам прискучило. Ни азарта, на который так надеялись, ни даже самого легкого удовлетворения от находок. Да и как его можно получить от поисков того, что и ценности-то не имеет? Закончилось тем, что все желающие взяли себе на память по сувениру – небольшому самородку, после чего мы свой прииск и закрыли. Но, как бы там ни было, день был потерян. Как выяснилось теперь, наверное, к счастью, если связать вместе появление перквизиторов, пожар в поселке и их разговор. Утешало единственное: им нужна не моя голова, а сам я полностью. Утешало, но не могло избавить от главного: как нам следует поступить дальше? Высока вероятность, что перквизиторы на лодку не наткнутся, ведь та спрятана достаточно хорошо. Сверху над ней каменный козырек, с него свисает густая растительность, которая сама по себе дает неплохое укрытие. К тому же добраться до лодки по илистому берегу, где нога иной раз проваливается по колено, будет крайне нелегко. Это нас с Остапом пройти там заставила та самая нужда, которая и дала название поселку. А если вода успела прибыть еще? Ну попрутся они вдоль берега, некоторое время помучаются, затем плюнут и обойдут поверху. Перквизиторам и в голову не придет, что лодка у них под ногами. А если нет? Будут упорно идти, чавкая жижей, пока наконец ее не увидят? Их услышат загодя и примут все меры. Но на шум стрельбы обязательно прибежит четверка, которую мы увидели первой. И еще, кто может заверить, что она там единственная? И тогда лодка попадет в ловушку. Возможно, перквизиторы отойдут, чтобы в перестрелке случайно не убить того, кто обязательно им нужен живым. А если нет? Если у них где-нибудь рядом спрятана собственная лодка? Каким-то образом они же сюда попали?
Как ни крути, наша первоочередная задача – дать знать оставшимся в лодке, что перквизиторы идут вдоль самой воды и обязательно на них наткнутся.
А значит, необходимо убедиться точно, что перквизиторы не собираются возвращаться, обнаружив, что именно им предстоит. Затем попытаться их проредить, стреляя в спины и отвлекая на себя. После чего быстро уйти, пока нам самим не перекроют пути отхода.
Я в нескольких словах обрисовал Остапу ситуацию и сам план. На секунду напрягся в ожидании, что он вильнет глазами: ему-то из-за чего рисковать? И расслабился, когда ничего подобного не произошло.
– Потопали!
Остап Грека не знает, и потому можно не опасаться, что он обвинит меня в присвоении любимой команды Георгича в таких и подобных случаях. И мы потопали. Не быстро, но и не ползком.

Я опасался от них отстать. Но и торопиться, памятую навыки стрельбы перквизиторов и всего остального прочего, категорически было нельзя. И еще приходилось брать во внимание тех, кто находился выше по берегу. Вряд ли они намного опередили вторую группу. К тому же в любой момент им могла прийти мысль соединиться в одну. Теперь Остап находился сзади, но дорога в какой-то степени была уже знакомой. Наконец далеко впереди среди кустов мелькнуло бурое пятно. И вряд ли оно могло быть чем-либо иным, чем спиной перквизитора. Наступал решающий момент.
Именно там начиналась отвесная стена скал, и теперь стоило немного подождать, чтобы выяснить, пойдут ли они вдоль берега или все же предпочтут обойти этот участок сверху.
Наша позиция была не так уж и плоха. Островки зелени, огромные валуны, за которыми так легко найти укрытие. И удобный отход в случае необходимости.
«Возвращайтесь! – молил их я. – Ну достаточно же прошли, чтобы убедиться: поверху будет куда удобнее». Лезть вслед за ними не хотелось до дрожи. Вполне может произойти и так, что, пройдя какое-то расстояние, они повернут назад. И если произойдет стычка, мы с Остапом окажемся в крайне невыгодном положении. Нашим врагам тоже придется несладко, но их как минимум вдвое больше.
– Сдается мне, они уже не вернутся, – какое-то время спустя сказал Остап. И посмотрел вопросительно: дальше-то что?
Самому бы знать. Можно просто шумнуть выстрелами, их обязательно услышат в лодке. И быстренько отсюда ретироваться в безопасное место. Но откуда взять уверенность, что бурое пятно действительно принадлежит перквизитору? А что, если нет? Возможно, они отправились в обход, и тогда шуметь вообще никакой нужды нет. Минуют лодку и пойдут себе дальше, пусть даже до самых Новлей. Думал я недолго.
– Вперед!
– А стоит ли теперь? – Остап ясно давал понять, что несколько раз выстрелить будет более чем достаточно.
– Убедимся. И сразу назад.
Он кивнул, и на душе у меня немного полегчало: одному идти не придется. У берега, даже если очень стараешься красться, ничего у тебя не получится. Погрузить ногу в трясину беззвучно еще можно, но когда с усилием выдираешь ее обратно, обязательно чавкнет. Уровень воды действительно поднялся, пусть и немного. Утром она скрывала ноги едва по колено, но теперь местами достигала пояса. И еще солнце. Теперь оно светило прямо в глаза, бликуя на поверхности моря. Где-то впереди должен быть участок, когда и раньше пришлось поднять оружие над головой, теперь уже точно придется двигаться вплавь.
– Поворачиваем назад, – наконец решил я. И сознался в принятии дурацкого решения: – Зря только мучились.
Едва не выругался в свой адрес. Какого черта мы вообще сюда поперлись? Ведь обязательно должно быть более мудрое решение. Если перквизиторы идут быстрее нас (в чем можно не сомневаться: все-таки режим тишины они соблюдают далеко не так старательно), они должны уже достичь лодки. Но впереди не слышно ни звука. Остап кивнул.
– Давай, только передохнем несколько минут. В этой болотине ноги скоро судорогой сводить начнет. Благо вода теплая.
Я ничего не имел против. Так мы и стояли некоторое время, набираясь сил перед обратной дорогой. Остап молчал, хотя мог бы и высказаться.
– Пошли, – наконец сказал я, когда с той стороны, где находилась лодка, послышалось «чавк-чавк-чавк».
Мы тревожно переглянулись: что это? Какое-нибудь животное, наши зачем-то решили сделать вылазку или все-таки те, от которых хотелось держаться как можно дальше? Если все-таки перквизиторы, мы оказались в ситуации, хуже которой не придумаешь. Я даже едва слышно зарычал сквозь плотно стиснутые зубы. Вообразил себя командиром! Нет чтобы послушаться куда более опытного Остапа! Мы не сможем оторваться, даже если приложим все силы.
Затем с надеждой взглянул вверх. Вдруг там окажется расселина, куда можно взобраться с помощью густо покрывающей стену растительности? Некоторые побеги внушали доверие своей толщиной. Увы, ничего подобного и близко не нашлось.
Получалось, если это возвращаются перквизиторы, нам придется принять бой. Сразу позади нас такой участок, что уходишь в жижу почти по пояс, где уж нам преодолеть его быстро! И сама стена выглядит так, как будто ее специально выравнивали. Впереди дело обстояло чуть лучше, небольшой выступ позволял за ним укрыться.
Остап осторожно снял оружие с предохранителя. Среди всего оружия, которое мы предоставили, ему приглянулся охотничий карабин, еще на Земле переделанный из армейского АКМ. По сути, вся переделка заключалась в том, что у него убрали возможность автоматического огня. Правда, его экземпляр отличался от стандартных удлиненным стволом.
Не таким длинным, как, например, у РПК, но на четверть длиннее обычного. Но магазины у Остапа нашлись точно пулеметные, а один даже был барабанным. Мне бы и в голову не пришло на такое оружие позариться. Но недаром же говорят: «Выбирай оружие, как женщину, – по своему вкусу, а не по советам других». Он и выбрал, сообразуясь именно с ним. Но сейчас я поменялся бы с ним с удовольствием. Все-таки семьдесят пять патронов – не те несчастные восемь, что в моем собственном.
Чавканье все приближалось, пока не появились те, видеть которых хотелось в самую последнюю очередь, – перквизиторы. Сначала один, с самым злым выражением лица, которое только можно представить. Наверное, тот самый Пихля.
В него я и выстрелил. В голову, в злобное выражение, которое застыло на его морде, как маска. Конечно же попал – не та дистанция, чтобы промахиваться. И тут же надавил на спуск снова. У шедшего вслед за ним была видна только часть ноги, от середины бедра и ниже. Мишень более трудная, но у меня получилось не промахнуться и на этот раз. Чтобы с удивлением услышать вопль боли.
«Значит, вы ее все-таки чувствуете! – злорадно думал я, досылая в подствольный магазин недостающие два патрона. – Во всяком случае, иногда».
На Земле, среди так называемых «выживальщиков», идет яростная война, давно дошедшая до холливара. Адепты систем с отстегивающимися магазинами настаивают на том, что в случае апокалипсиса куда удобнее будет пользоваться именно ими, поменять опустевший на полный – мгновенное дело. В отличие от помповых ружей, где придется досылать каждый патрон поодиночке.
Их противники утверждают обратное: «Снаряженные магазины рано или поздно заканчиваются. И тогда начнутся проблемы, поскольку времени снарядить магазин может и не быть. Дослать же недолго, и потому у помповых ружей боеприпас ограничен только тем количеством патронов, которые у тебя имеются». Трудно сказать, кто из них больше прав и права ли какая-нибудь из сторон вообще, но пока я был даже доволен, что в руках у меня именно такая конструкция.
Хотя конечно же поменяться с Остапом оружием не передумал бы. Вряд ли наш бой закончится позже того, как его семидесятипятизарядный магазин опустеет. Очередной мой выстрел цели не достиг – не хватило времени. Голова третьего перквизитора высовывалась из-за поворота стены даже чуть меньше времени, чем мне понадобилось на то, чтобы нажать на спуск. Понятия не имею, что он успел увидеть, но буквально тут же показалась рука с пистолетом. Мишень еще меньшая, чем бедро, но времени у меня теперь оказалось достаточно. Снова вопль, и на воде появился всплеск. Правда, надеяться на то, что случился он из-за оторванной кисти руки, а не оружия, я не стал, обязательно брызнуло бы красным.
Досылая очередной патрон, я посмотрел на напарника. Остап, бешено вертясь, пытался контролировать сразу три направления. Наш тыл, откуда могли появиться новые враги, пространство, где они были точно, и еще на всякий случай задирал голову и оружие вверх. Влипли.
То, что стрелять умеем, мы уже показали. Но это же перквизиторы! Люди с непонятной психикой, мотивацией, образом жизни и всем остальным прочим. И что им стоит, например, сделать следующее: высунуться одному, жертвуя собой, в то время как другой прыгнет боком в сторону моря. Всего какая-то пара метров, и мы оба окажемся у него на виду. И если у него достаточно навыков стрельбы в прыжке, нам не поздоровится точно.
– Как будто еще вода прибыла, – сообщил Остап.
Вполне допускаю. Некогда под ноги пялиться, настолько опасаюсь пропустить момент появления перквизиторов. Да и некритично с таким-то вязким дном. Прибудет она или наоборот – упадет до минимума, земля под ногами долгое время останется такой же вязкой. И ноги по-прежнему будут проваливаться где по колено, а где и больше.
– Нам надо выбираться отсюда.
Ты даже представить себе не можешь, насколько я с тобою согласен! В следующую секунду начал бы эвакуацию. Может, заодно подскажешь, как именно? Даже такому ослу, как я, понятно, что по одному. Отошел один, занял удобную позицию и прикрывает отход второго. Затем они поменялись или в том же порядке. Только где бы ее найти, такую позицию? И как быстро преодолеть топь? Я выстрелил дважды. Больше на всякий случай. Ибо попасть не было ни единого шанса, настолько быстро высунулась и пропала голова. Правда, на этот раз никаких рук не последовало. Одно было хорошо: грохота мы устроили достаточно, чтобы переполошить всех в лодке, даже если все они спят. Теперь оставалось только надеяться, что Янис не попытается прийти к нам на помощь. Мы с Остапом до сих понятия не имели, сколько перед нами врагов. Как не было и полной уверенности, что тех, кого мы видели раньше, всего четверо.
– Игорь, я что тут подумал…
– Говори.
Едва удержал себя от очередного выстрела – никто из перквизиторов не высовывался, это был блик. Как бы сейчас пригодились темные очки!
– Там дальше в стене шикарная выемка, точно тебе говорю!
Судя по тому, что его голос звучал то громче, то тише, Остап продолжал крутиться по сторонам, по-прежнему пытаясь контролировать три стороны.
– И?..
– Теперь посмотри, какие шикарные корни над нами!
«Все-то у тебя шикарное: лианы, выемки», – успел подумать я, прежде чем сообразил: да, мы с ним не Тарзаны, но тут и лететь-то! К тому же самому ему изображать обезьяну нет нужды. Главное, чтобы Остап подготовил все должным образом, чтобы макаку смог изобразить я.
– Пробуй!

Глава девятнадцатая

Такое решение было принято от полной безысходности – долго нам здесь не продержаться. Казалось бы, до укрытия, куда Остап предлагал перебраться при помощи лианы, всего-то метров десять-двенадцать. На нормальной поверхности самый плохой бегун пробежит их за считаные мгновения даже с места. Но, чтобы преодолеть этот отрезок уже многократно проклятой мною топи, понадобится минута минимум. И лишь в том случае, если повезет и нога, а то и обе, не ухнет в грязь по колено или даже выше. Перквизиторы пока не высовывались, и хорошо, что у них не нашлось единственной гранаты, которой хватило бы нам сполна. Слушая за спиной чавканье грязи, я размышлял о том, что, возможно, граната у них все же имеется. Но не применяют они ее в связи с тем, что меня признали и теперь опасаются испортить шкурку. И тем более лишено смысла, если у них имеется связь со второй группой, которая давно уже ждет в том месте на берегу, где стена заканчивается.
– Игорь, – негромко позвал Остап, – все готово, лови!
Я с сомнением посмотрел на лиану. Быть может, вовсе и не лиану, но все похожие на веревку побеги для меня ими и являются. Что-то она тонковата, на мой взгляд. И выдержит ли девяностокилограммовое тело, к тому же отягощенное одеждой и оружием? Тут только на обуви прилипло по полпуда грязи.
Импровизированную веревку мне удалось поймать с первого раза. Причем практически не высовываясь из своего убежища, что тоже было исключительно важно. Ухватив ее левой рукой, изо всех сил потянул на себя, стараясь повиснуть всей тяжестью тела, чтобы убедиться – она выдержит. Теперь оставались сущие мелочи: выдрать обе ноги из трясины, подпрыгнув, повиснуть на веревке как можно выше, чтобы по дороге к Остапу, когда та вытянется вертикально, не зацепиться. Ну и достаточно сильно оттолкнуться, чтобы хватило амплитуды. А также умудриться пролететь рядом со стеной, не удаляясь от нее далеко и в то же время не касаясь. И самое главное, чтобы веревка не порвалась, но тут уж от меня ничего не зависело. Иначе предстояло плюхнуться в жижу, а чтобы подняться на ноги, понадобится столько времени, что оставшиеся в живых перквизиторы получат возможность выстрелить несколько раз каждый.
Уверенности в том, что они меня признали, не было никакой.
С ногами оказалось все просто. Чтобы их пристроить, мне хватило крохотного уступчика, пусть даже туда поместилась единственная подошва. Но перед тем как приступить к остальному, я выстрелил два раза. Без всякой цели, поскольку перквизиторы давно уже не выглядывали. Точнее, целью было показать им, что по-прежнему на месте, ситуацию контролирую, и пусть они даже носа не высовывают. И тут же закинул карабин за плечо, освобождая обе руки. После чего прыгнул вверх, вцепившись как можно выше, одновременно давая импульс толчком ног.
Полет удался. Наверное, в большей степени по той причине, что очень уж хотелось жить. Он получился у меня таким, как будто я долго его репетировал. Выдержала и лиана. Не выдержал я сам: где-то на середине пути к Остапу, неожиданно для самого себя, из меня вырвался крик «йоху-у-у!». Голосом, сорвавшимся почти на визг. Хорошо помню широко раскрытые от изумления глаза Остапа, когда тот, в конечной фазе моего полета ухватив за одежду, рванул на себя, чтобы помочь оказаться в расщелине как можно быстрее.
«Только не спрашивай зачем. Самому бы знать». Тем более Тарзан кричал совсем не так. Мой вопль больше всего походил на крик погонщиков дилижансов в вестернах про ковбоев. В довершение ко всему я ему еще и подмигнул. Совсем уж непонятно, для какой цели. Остап говорить ничего не стал. Вернее, сообщил деловым тоном:
– Прикроешь, я туда, – движением головы указывая, куда именно.
Хотя чего там было указывать, если нам доступно единственное направление? Если на выходе не ждет засада. Я проводил его взглядом. Теперь рисковал Остап. Рисковал отчаянно. И еще ему пришлось забросить карабин за спину. И попадись ему враг, даже если Остап застанет его врасплох, ему попросту не хватит времени.
Ну а куда ему было деться? Чтобы добраться туда, где берег наконец-то становился твердым, ему пришлось хвататься за всю ту зелень, которой так густо обросла стена, и ставить ноги у самого ее подножия. Ловко у него получалось, как будто большую часть жизни на этой планете он только таким образом и передвигался. В сторону перквизиторов я даже не смотрел. Начнут подходить, обязательно выдадут себя чавканьем грязи. Но словить от них пулю можно легко, достаточно только высунуться из-за укрытия. В этом отношении мое новое убежище полностью проигрывало предыдущему, пусть и было куда просторнее. Наконец Остап оказался там, где каменная стена уходила от берега прочь, уступая место густым зарослям. Прыжок на лиане получился у меня куда лучше, чем те несколько десятков шагов, которые пришлось сделать, использовав тот же способ передвижения, что и Остап. Ноги соскальзывали, побеги под руками то и дело рвались, и в одном месте я едва не упал. Словом, выглядел пародией на Остапа. Возможно, глядя на мои потуги, он улыбался, скрытый от моих глаз непроглядно густыми листьями кустарника. Последние несколько метров я преодолел уже бегом, держа оружие наготове. Думая о том, что, когда ждешь выстрела в спину, лопатки почему-то сдвигаются так, что между ними и щели-то не остается. Ладно в незапамятные времена, когда такая уловка могла бы хоть как-то прикрыть хребет от клыков или когтей хищника. Но ведь пуле они не преграда.
– Игорь! – позвал меня голос все еще невидимого Остапа.
И я поспешил на зов. Напрямик, через заросли, согнувшись настолько, что грудь едва не касалась коленей, раздвигая ветки макушкой и молясь о том, чтобы одна из них не вонзилась в глаз. Судя по звукам впереди, Остап дожидаться меня не стал.
Так продолжалось некоторое время, когда впереди загремели частые выстрелы. Стрелял точно Остап: у его карабина характерный звук, возможно, из-за удлиненного ствола. Хотя, возможно, дело не в нем, а в пламегасителе. Тот был довольно необычной конструкции. Не конический или щелевой, не комбинированный, и даже не покрытый множеством мелких отверстий. Плоский снизу и сверху, а с боков у него имелось по три крупных прорези. Но как бы там ни было, я был уверен наверняка, что стреляет именно он.
Остап палил так часто, как только мог действовать указательным пальцем. Поначалу я посчитал, что ему не повезло и он наткнулся на какую-нибудь местную тварь. Из тех, кого убить целая проблема. «Уж не гвайзел ли там? – промелькнула паническая мысль. – Мне с моим гладкоствольным оружием и мягкими свинцовыми пулями точно с ним не справиться».
Когда грянули выстрелы ответные, все стало на свои места: Остап на кого-то нарвался и теперь поливает наугад сквозь заросли в надежде заменить прицельные выстрелы настоящим шквалом огня. Приближаться к нему теперь не имело ни малейшего смысла – Остап точно не станет задерживаться на месте, маневрируя и стараясь, чтобы его не прижали к берегу, что резко ограничит маневры. И я побежал вверх по склону, в противоположную от моря сторону, пытаясь зайти сбоку к тем, кто вел ответный огонь.
Чтобы через какое-то время неожиданно оказаться на открытой местности, где камень под ногами представлял собой сплошной монолит. Хуже того, метрах в трех от меня стоял перквизитор. Такой, каким ему и положено быть. В коричневой, до колен, похожей на балахон куртке, с непомерно раздувшейся под одеждой грудью из-за спрятанного там бронежилета из пластин гвайзела.
Мы выстрелили одновременно. Его откинуло назад, уже практически без головы, от которой оставалась лишь часть затылка да нижняя челюсть. Меня развернуло на месте, чтобы через мгновение повалить на колени. И уже потом пришла боль в левой части груди. Только огромным усилием воли мне удалось заставить себя вскочить на ноги и броситься под защиту кустов.
Пальба теперь слышалась уже в отдалении, вероятно, Остап пытался их увести за собой. Или попросту спасал себе жизнь. Ему, с его знанием местности, наверняка удастся уйти. И если бы не этот, отныне в самом прямом смысле безмозглый тип, на которого угораздило нарваться, для меня все было бы куда проще. Но не теперь. Когда казалось, что под мышкой зажат раскаленный кусок железа, а одежда на левом боку полностью успела пропитаться кровью. Но в голове пока не шумело, ноги не подкашивались, и я упрямо крался в противоположную от моря сторону.
«Эмоционал, черт тебя побери! Как бы тебе сейчас помог жадр! Пусть даже далеко не такого качества, какими умеешь их делать только ты. Самый плохонький, растраченный почти до самого донышка, любой!» Особенно было обидно в связи с тем, что в кармане разгрузки лежало их несколько, но ни один из них не в состоянии помочь. И потому оставалось только терпеть. Боль к тому времени как будто бы немного поутихла, но по-прежнему отдавалась с каждым ударом сердца, которое немного успокоилось, перестав биться как бешеное. Следовало бы обработать рану, во всяком случае, ее перевязать. Пилюлькин из Новлей снабдил меня вяделем сразу после того, как получил два обещанных ему жадра. Мы его честно поделили между собой, и часть лекарства находилась у меня при себе. Всего-то и нужно, что намочить тряпку, насыпать на нее зеленовато-голубой порошок, приложить к ране и зафиксировать повязкой. Все остальное вядель сделает сам. Сделает надежно и гарантированно. И тогда не сможет повториться история с Борисом, которого нам едва удалось спасти. Я на миг застыл, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Как будто бы в сон не клонит, а значит, потеря крови некритична, и на какое-то время все медицинские мероприятия придется отложить. И вот по какой причине. Судя по всему, Остап убегал вдоль берега в сторону Нужды. Но тогда он обязательно упрется в открытое пространство, пересекать которое станет самоубийством, и ему придется взять правее. Туда, где начинались джунгли. На их границе мне и следует его ждать, чтобы отсечь преследование. После чего уйдем уже вместе.
Следующая мысль была вот о чем. Тот перквизитор явно стрелял на поражение. Значит, объектом являюсь не я? Или он намеренно целил в плечо, учитывая, что перед ним левша? Или плюнул на все, желая сохранить себе жизнь? Хотя, возможно, попавшая в него пуля заставила сбить прицел. Он не мог меня не признать. По описанию, по фото, подобному тому, которое продемонстрировал в телефоне Трофим. Так почему же он пытался убить? Или не пытался? А что, если им нужен кто-то другой из нашей компании? Или даже совсем другой человек, о существовании которого я не знаю, просто все сошлось? Больно. Мысли путались, не давая сконцентрироваться ни на чем. И еще я был теперь далеко не такой стрелок, как прежде.
Первая моя огнестрельная рана. А если вдуматься, то и вообще. Синяки, шишки, царапины, укусы мелких животных, даже рассечения, иной раз довольно глубокие… Их разве можно назвать ранениями? Во всяком случае, в сравнении с этой? И все-таки, как же мне повезло!
Клацанье металла, когда, укрывшись в густом кусте, заряжал магазин, било по ушам так сильно, что в любой момент я ожидал близкий выстрел. Разве нужно много мастерства, чтобы попасть на звук с дистанции в несколько метров? Меня самого это нисколько бы не затруднило, а перквизиторы – стрелки ничуть не хуже, если не сказать больше.
Выстрелы вдалеке наконец стихли, что не говорило ни о чем. Остапу удалось оторваться от преследования, он где-нибудь затаился или давно уже мертв. Перквизиторы наскоро его осмотрели, забрав прежде всего патроны, вряд ли соблазнившись оружием. С них самих ничего брать нельзя. Нечто вроде табу: возьмешь что-нибудь с их тела и тебя начнут преследовать неприятности. Причем не только самого; всех, кто рядом с тобой. В приметы здесь верят свято. Если не все поголовно, то очень и очень многие. Хотя сам я, будь хоть сколько-нибудь времени, с удовольствием бы прихватил оружие того, кто едва не лишил меня жизни. Его добротный карабин уж не знаю чьего производства, под полноценный винтовочный патрон. Свою гладкостволку необходимо поменять при первом же удобном случае. Эх, какой же у меня был замечательный ФН ФАЛ! Янис, который несколько лет отслужил во французском Иностранном легионе (снайпером, кем же еще?), утверждал. В Африке, среди местных вояк, вопреки распространенному мнению, связанному с автоматом Калашникова, наиболее популярен ФАЛ, именно из-за мощного патрона, пусть даже эта бельгийская штурмовая винтовка куда более капризна в обращении. В лодке, в моем рюкзаке, до сих пор хранятся три магазина, в надежде на счастливый случай.
Я дал себе небольшую передышку, и потому в голову лезли всякие мысли – относящиеся к ситуации и не совсем. Заодно выдул полфляжки воды, пытаясь хоть каким-то образом компенсировать потерю крови. Предварительно всыпав в нее щепотку вяделя – точно не помешает. Вода из-за него приобрела удивительно горький вкус. Примерно как от хины. Джина у меня не было, и, чтобы его перебить, пришлось сожрать полоску вяленого фрукта, обладающего сладким до приторности вкусом. Причем настолько, что съесть его полностью – задача еще та. Заставить себя проглотить больше полоски мне не удалось. Хотя знал точно: глюкоза не помешает.
Остаться на время здесь, пока не стемнеет? Везение помогло мне наткнуться на отличное убежище. Посреди куста обнаружилось нечто вроде крохотной полянки, где густые ветки создавали вокруг шатер. Только обладая собачьим нюхом, можно найти. Наверное, самым правильным решением будет дождаться темноты. И обработать рану вяделем. Боль не денется никуда, но так будет спокойнее на душе. Возможно, с инфекцией уже вовсю воюет моя иммунная система, и в этой войне неизвестно, кто победит.
И я уже потянулся в карман разгрузки за рулончиком тонкого полотна, который и должен был заменить бинт, когда со стороны Нужды, где, по моим предположениям, и должен находиться Остап, снова раздались выстрелы. На ноги я вскочил чересчур резво, в голове зашумело, и даже повело в сторону. И еще плечо отдалось болью. Этак скоро дойдет и до того, что придется перехватить карабин в правую руку. Ну и толку от меня будет тогда?
И я снова побежал вверх по склону, совсем не горя желанием броситься на звуки пальбы. «Нормальные герои всегда идут в обход, а не ломятся напрямик». Эти слова принадлежали Гудрону, и он не раз их приводил. В том числе и в подобных ситуациях.
Несмотря на пелену на глазах, движение слева мне удалось заметить вовремя, что и спасло жизнь. В том, что рядом оказался очередной валун, который и прикрыл от пуль, не было ничего удивительного.
Именно так и лежал мой путь – от одного валуна к другому. Но приземлился крайне неудачно, пусть и на правый бок. От боли перехватило дыхание, а в глазах потемнело настолько, что в первое мгновение пришел испуг – неужели ослеп? Но как? Почему?! Затем в глазах прояснилось настолько, что сквозь кусты стали видны силуэты бегущих в мою сторону перквизиторов. Карабин в руках дернулся сам, как будто вдруг начал жить собственной жизнью. И сразу же пришла такая боль, что, не выдержав, взвыл – неужели мы снова умудрились попасть друг в друга одновременно? И еще я со страхом ожидал, что спустя мгновение мне станет настолько плохо, что безвольно уткнусь лицом в землю. Но перед этим следовало покончить со вторым. Хотя бы потому, что подыхать будет не так обидно. Во второго я выстрелил дважды. Первый выстрел угодил туда, куда следовало бы стрелять в самую последнюю очередь – в центр груди. И все-таки пуля сделала то, что должна была сделать – отбросила его назад, давая возможность совершить еще один выстрел. В самый низ живота – туда, где защиты бронежилета нет.
Боль стала практически невыносимой. Где-то внизу, на склоне, мелькнули еще несколько фигурок, которые явно спешили на грохот. Когда я пробегал мимо второго перквизитора, в которого стрелял, он все еще был жив. Совсем молодой, с едва только начавшей пробиваться щетиной парень смотрел на меня затуманенными от боли глазами, прижав обе руки к развороченному пулей паху, и между его пальцами обильно сочилась темная, почти черная кровь. Рядом с ним валялся его автомат. Отличный, новейшей конструкции немецкий автомат, созданный под тот же винтовочный патрон, что и прежний мой старикашка ФН ФАЛ.
Но у меня даже мысли не возникло подхватить с земли фактически свою мечту. Сейчас, когда собственное оружие казалось настолько тяжелым, что хотелось выбросить его и бежать налегке. Непонятно куда бежать, неизвестно, сколько бежать, но лишь бы добраться до места, где можно притаиться и заняться раной. Кровь из которой стекала теперь по ноге.
– Игорь!
Остап прихрамывал, его карабин лишился дискового магазина, и теперь из него торчал обычный. И еще его одежда почему-то была полностью мокрой. Где он успел искупаться, в море?
– Держись! – подхватив под здоровую руку, Остап потащил за собой. – Главное, не упади.
Попытаюсь. Ноги подкашивались, глаза затянуло пеленой так, что краски вокруг стали какими-то однотонно серыми. Остап забрал у меня ружье, но почему-то не полегчало. Хотя несколько мгновений раньше оно тянуло меня к земле с непреодолимой силой, настолько казалось тяжелым.
– Держись, Игорь, держись! Совсем немного осталось.
Куст, в который он втащил меня за собой, оказался колючим. С крупными такими колючками, куда той же акации! Шипы царапали лицо, кололи тело, но я лишь нагнул голову да крепко зажмурил глаза.
– Сейчас, сейчас, – шептал Остап, продолжая настойчиво тянуть за собой. Пока наконец не сказал: – Все, мы на месте.
Это была даже не пещера. Узкая щель между двух огромных камней, где с трудом могут поместиться два человека. Или может прилечь один, у которого не получается сидеть и его все время заваливает на бок.
– Побудь здесь, – сказал Остап, как будто бы у меня получилось сделать что-то другое, кроме того, как оставаться там, где оставят. – Посмотрю, чтобы следов крови не осталось. Вот, держи, я ненадолго.
Остап извлек из кармана моей же разгрузки наган, вложил рукоять в руку и даже помог сжать пальцы. Посмотрел на меня, покачал головой. Зашуршали ветки, и он исчез.
«Ничего страшного не произойдет, если немного посплю, – подумал я, прижимаясь щекой к металлу револьвера, который приятно холодил кожу. – Вряд ли мы сейчас еще куда-нибудь пойдем, какой в этом смысл? Надо ждать темноты».

Не знаю, сколько Остап отсутствовал, но пришел я в себя от боли, когда он начал перевязывать рану. На земле валялась разгрузка, а рядом с ней футболка. Которая выглядела так, как будто ее долго рвали собаки. Причем рвали на мне, настолько она была пропитана кровью.
– Ну вот и все. Как себя чувствуешь?
Бывало и лучше. Намного лучше, чего уж там. Сейчас же себя чувствую… Даже сравнить не с чем.
– Пить хочешь?
Меня хватило только на то, чтобы кивнуть.
– Теперь отдохни.

– Они ушли? – Это было первое, что я спросил после пробуждения.
– Ушли. Сколько осталось. Не уверен, что далеко, но отсюда точно. Прыткие, должен тебе сказать, парни! Едва ноги смог от них унести. И барабан свой посеял. Попытался его найти, да куда там…
Речь шла о его дисковом магазине. Нашел о чем жалеть! Главное, жив остался. При встрече с перквизиторами такое происходит редко. Еще и не зацепили. В отличие от меня.
– Броники у них знатные! – Остап едва глаза не закатывал от восхищения. – Жаль, ни одного не оставили, все забрали. Жмуриков бросили, а жилеты с собой. Ведь замучаются их таскать!
Не замучаются, они легкие. Причем настолько, что даже на воде держат. А учитывая, какой ценой достаются, немудрено, что забрали. Но обо всем этом я потом тебе расскажу. Когда легче станет. Да и не бронежилеты из пластин гвайзела сейчас главное.
– В районе лодки стрельбы не слышал?
– Нет. Более того, там и лодки самой нет.
– Как нет?!
– Они ночью куда-то уплыли. – И, глядя на мое изумленное лицо, добавил: – Дело к полудню идет, столько ты проспал. И правильно сделал, здоровый сон – залог здоровья.
Он улыбнулся.

Глава двадцатая

Поначалу я подумал, он шутит. Что не совсем уместно в сложившейся ситуации. Затем получил объяснения.
– Игорь, ты проспал половину суток. Извини, но в водичку я кое-что подсыпал, так было лучше для нас обоих. Тебя здесь никто бы найти не смог, ну а самому мне необязательно все время находиться рядом.
За что извиняться? Если бы меня обнаружили перквизиторы, пристрелили бы и пошли дальше. Если разобраться, умереть во сне стало бы благом: заснул и не проснулся.
Или же нет. Перед тем как уйти в небытие, каждая лишняя минута жизни бесценна. С другой стороны, и что она даст? Успеешь вспомнить о маме и любимой девушке? Успеешь пожалеть о том, что жизнь, в сущности, прожита зря? Пустишь слезу? Или наоборот, сможешь презрительно посмотреть в глаза врагу и грозно выкрикнуть, что ты и с того света их достанешь? Ну бред же! Если бы проклятия могли обретать материальность, на Земле давно бы уже царили справедливость и мир. Что именно подсыпал в воду Остап? Точно не вядель, он горчит неимоверно. То-то мне показалось, что у воды странный привкус. Ладно, отложим, сейчас куда важнее другое.
– Остап, точно лодки на месте нет?
– Точно. И никаких следов, как будто там что-то произошло. И стрельбы в том районе не было. Думаю, они уплыли сразу же после наступления темноты. Да, я еще и в Нужде успел побывать! Рассказывают, пожар ни с того ни с чего начался. Есть у них подозрения, что он чьих-то рук дело, но только подозрения. А вообще, суматоха в Нужде визиторам была выгодна.
Я даже поправлять его не стал, некоторые вообще перквизиторов называют перками.
Остап прав. Бушует огонь, в поселке суматоха, паника. Плачут от страха дети, мечутся и голосят женщины. Затем жители сумели организовать тушение, судя по тому, что поселок выгорел лишь частично. Наконец пожар потушен, наступило утро, и пришла пора оценить ущерб и подсчитать погибших. Тогда-то и выясняется, что кто-то бесследно исчез. Например, Теоретик. Один видел, другой… А затем – раз! – и нету. Ну что ж, такое случается. Никому и в голову не придет связать его исчезновение с перквизиторами. Которых, кстати, не видел никто.
– Остап, а чужаков они не заметили?
– Нет. Специально спрашивал.
Ну вот, еще одно подтверждение моей теории. Вернее, гипотезы, когда, как утверждает Слава Проф, можно нести все что угодно. Единственное, в чем перквизиторам не повезло, – не оказалось в поселке того, ради которого все и было затеяно. В частности, меня. Или все-таки нет? В подслушанном нами с Остапом разговоре упоминался некий «объект». Но им вполне могла быть и женщина, поскольку нет у этого слова женского рода. Например, Дарья. Почему я решил, что охота идет именно на меня? Вот эта дырка в теле не доказательство ли того, что Теоретик им и даром не нужен? Что я о Даше знаю? Возможно, эмоционал Теоретик и в подметки ей не годится. Ладно, закончим, снова мы о яблоках и Буратино. Прежде всего необходимо разыскать лодку и все выяснить. Хотя бы то, что дар эмоционала у Даши действительно есть.
– Игорь, о чем задумался?
– Обо всем сразу. Да, а почему жителей мы не смогли увидеть, когда наблюдали за поселком с горы?
– Вероятно, просто не повезло, – пожал плечами Остап.
Слышали ли в Нужде устроенную нами пальбу, я даже спрашивать не стал – в любом случае никто бы на помощь не поспешил. Какое им дело до чьих-то разборок? Не принято здесь влезать в чужие дела.
– Остап, перквизиторы при встрече смогут тебя в лицо узнать?
Он широко улыбнулся.
– Вряд ли. Разве что по спине, в основном только ее и видели. Кроме двух. Но тех уже черти в аду жарят.
По спине – крайне сомнительно, видели бы они ее и с кем бы я сейчас разговаривал? При их-то навыках в стрельбе.
– При пожаре много погибло?
– Два человека сгорело, и еще один как будто исчез.
– Мужчина?
– Да. Это важно?
Самому бы знать точно. Только почему-то мне кажется, он понадобился перквизиторам как язык. Чтобы окончательно убедиться: того, кто им нужен, в поселке нет. Селение небольшое, гости в нем редкость, и новые лица обязательно бросятся в глаза. Почему, ничего не выяснив, сразу устроили пожар? Вот бы с одним из перквизиторов поговорить! Он бы точно ответил на все вопросы. Да и мы ли вообще им нужны? Все, хватит об этом! Мне бы сказки придумывать. Про Буратин.
– Игорь, тебе необходимо какое-то время отлежаться, пока я займусь поисками лодки. Сейчас, в твоем состоянии, ты будешь только обузой, пойми!
Отлично понимаю. Но где отлежаться? Предложения есть? Только Нужду не предлагай.
– Тут недалеко есть что-то вроде хутора. Место тихое, уединенное, там редко кто бывает. Людей живет всего трое – мужик с женой и ребенок. К тому же Полина разбирается в медицине. Самое место, чтобы поправить здоровье. – Он с сомнением посмотрел на меня и поправился: – Ну, как недалеко… К вечеру должны добраться. Останешься у них, а я тем временем попытаюсь найти остальных. Если понадобится, еще человека подтяну. Есть у меня в Нужде хороший знакомый, Гоша Татарин. Так вот, за эту штуку – Остап хлопнул ладонью по нагрудному карману – он со мной за компанию хоть в Звездный пойдет. Ну так что?
Я протянул ему жадр. По сути, мои проблемы. Зачем ему оплачивать их из собственного кармана? И еще. Если вдуматься, это для него они огромная ценность. И для неведомого мне Гоши Татарина. Но не для меня. Особенно в связи с тем, что боль терзала плечо, отдавала во всю руку до самых кончиков пальцев, но жадры совсем не могли помочь.

К знакомым Остапа мы добрались уже в темноте. На то, что в нормальном состоянии заняло бы у нас от силы часа четыре, потребовалось вдвое больше времени. Пусть даже мы практически не останавливались, шли себе и шли. Вернее, я брел, а Остап кружил вокруг, стараясь быть сразу со всех сторон. Понимая, что, если вдруг что-то случится, обнаружу я опасность не раньше, чем она уже покончит со мной и пойдет искать себе новые жертвы. Остап всегда возникал внезапно, выныривая из джунглей где угодно – сзади, спереди или с боков. Поначалу я вздрагивал, что всякий раз отдавалось болью. Затем привык и перестал. Появлялся он каждый раз только для того, чтобы подкорректировать курс. Мой карабин висел у него на плече с самого начала пути. Брел я, заложив левую руку за разгрузку, а в правой держа наган. Так мы и шли. Шли долго, и для меня, едва передвигавшего ноги, мучительно.
Дом открылся внезапно, когда я уже в сотый, наверное, раз отговаривал себя предложить Остапу переночевать там, где мы к тому времени находились, а уже утром продолжить путь. Темнота не самое подходящее время для прогулки по джунглям чужой планеты, где и днем полно опасностей на каждом шагу. Это и являлось моим основным доводом, признаваться в том, что давно уже едва держусь на ногах, не хотелось. Появился Остап; я открыл рот… и увидел в просвете между деревьями строение. Так его и захлопнул, не сказав ни слова, сообразив, что пришли.
– Тут оазис, – сообщил Остап. – Небольшой, даже крохотный, но именно оазис.
Ни на мгновение не сомневался. Иначе построить дом в глуши и жить там вдвоем, да еще и с ребенком… Вообще-то, конечно, можно, но долго вряд ли получится. Когда мы вошли в дом, хозяева еще не спали. К моему удивлению, внутри горел электрический свет. Светились две тусклые лампочки, похожие на автомобильные. Из тех, которые когда-то давно стояли в фарах, пока им на замену не пришли всяческие галогены, ксеноны и светодиоды.
«От аккумулятора, что ли, запитаны?» – размышлял я, рассматривая хозяев.
Миловидная женщина тридцати с небольшим лет была одета в новое ситцевое платье. Что удивительно, она не выглядела испуганной или даже настороженной, как муж – ее ровесник, выше жены на голову. В отличие от нее, светлоголовой, жгучий брюнет, но с такими же темными глазами, как у жены. Синий, с множеством карманов, рабочий комбинезон на нем сидел как влитой. И был он чист, без единого пятнышка.
За их спинами прятался мальчишка. Не слишком силен в том, чтобы с ходу определять возраст детей, но примерно в таком возрасте обычно идут в школу. Вернее, не прятался, стоял позади матери. Любопытства в его глазах было не меньше, чем у нее самой. И еще. Ни мужчина, ни женщина, а тем более их сын, совсем не походили на тех, кто, что называется, живет сегодняшним днем. Когда лишь бы день протянуть и сытым лечь спать. А завтра… Ну а что завтра? Очередной бесконечный день, когда придется работать от рассвета до заката, чтобы хоть как-то себя прокормить. Отнюдь. Все они выглядели так, как будто жизнь наособицу им совсем не в тягость. И работают ровно столько, сколько посчитают нужным, и с едой у них все в порядке, и развлечений достаточно.
– Здравствуйте, хозяева́! – приветствовал их Остап, сделав ударение на последнем слоге. – И Мирон, и Полина, и конечно же Денис Миронович! – имени-отчества удостоился самый младший из них. – Извините, что нежданно-негаданно, но обстоятельства так сложились. Вот, постояльца к вам привел, – повернулся он ко мне. Я успел прислониться к стене – так было легче оставаться на ногах. – Зовут Игорем. Человек он хороший, но, как сами видите, сейчас может упасть.
Падать я даже не думал, но спорить с ним не собирался.
– Может, присядете? – предложила Полина. Голос у нее оказался звонким и удивительно певучим.
Соглашаясь, я лишь кивнул. Во рту пересохло, вода во фляжке давно закончилась, и потому опасался, что вместо внятных слов получится только хрип и шипение. И еще подумал, что фляжку, вероятно, придется выбросить. После того как в ней побывал вядель, вода начала горчить. Несколько раз, когда подвернулись случаи, ее промывал, но вода все равно оставалась горькой.
Дом состоял из единственной комнаты. И лишь там, где, вероятно, располагалась супружеская постель, она была отделена от остального помещения ширмой. Два окна, стол рядом с одним из них. Скамья у другого, полки на стенах, частично заставленные утварью, шкура какого-то зверя между окнами, пара табуретов, постель мальчишки… Пожалуй, все. В доме явно не готовили пищи. Да и какой в том смысл, в здешнем-то климате? На лавку я садился осторожно, опасаясь растревожить рану.
– Остап, пойдем, поговорить нужно, – сказал Мирон, указывая на дверь, и они вышли.
Мальчишка принялся играть. Он собирал из деревянных брусков и кубиков сложную конструкцию, изредка бросая на меня любопытные взгляды. Полина снова вернулась к своему занятию, прерванному нашим появлением, перебирая то ли ягоды, то ли мелкие орешки. Она пару раз посмотрела в мою сторону: как я там, сознание еще не потерял? Но молчала, ожидая прихода мужа и его решения. Мирон с Остапом разговаривали недолго. А когда вошли, хозяин с порога сказал:
– Полина, Игорь останется здесь. Устрой его, на рану взгляни и так далее. Поесть бы ему еще не мешало. Ну ты и сама все знаешь.
Та согласно кивнула, ни словом, ни даже взглядом не выказав своего неудовольствия.
– Свет организуй, – только и попросила она. И обратилась уже ко мне: – Пойдемте, Игорь, здесь всего два шага. Вам помочь? – спросила женщина, наблюдая за тем, как медленно я поднимаюсь с лавки.
– Сам справлюсь, спасибо.
В некоторых кругах на Земле это слово едва ли не табу. Мне оно нравится не меньше всех других выражений благодарности. Разве дело в том, каким из них пользоваться? Главное, как именно его произносить. Все что угодно можно сказать таким тоном, что в итоге получится издевка или даже почти ругательство.
Мое пристанище действительно оказалось рядом, буквально за углом дома. Оно, собственно, и представляло собой его часть, явно построенное позже основного дома. Комнатка квадратов в семь-восемь, где только всего и было, что постель, небольшой столик у изголовья, табурет да длинная, в полстены, полка. Единственная вещь, которой стоило бы удивиться. Нет, не самой полке, ее содержанию – она оказалась полностью забита книгами. Толстенными фолиантами, тонкими брошюрами, книгами обычного формата, книгами в разной степени сохранности, но целиком. И я бы обязательно удивился, если бы не чувствовал себя так неважно, что единственной мечтой было рухнуть на постель. И черт с ней, с обувью, скинуть которую точно не хватит сил. Но, судя по всему, мне предстояли врачебные процедуры. В пристройке тоже горел свет, две такие же лампочки, светившие куда ярче, чем в самом доме.
– Электричество у вас откуда? – поинтересовался я, как будто ничего важнее, чем выяснить его природу, на данный момент для меня не было.
– Там, – неопределенно махнула Полина рукой. – Там ручей бежит и лопасти крутит. Его немного, только на несколько лампочек и хватает, но с ними куда удобнее. Правда, в доме пришлось выключить, чтобы сюда хватило. Но Мироша пообещал, скоро сделает так, что хоть люстры везде вешай. У него вообще золотые руки! – И призадумалась. – Как бы нам поудобнее пристроиться? Игорь, вы постоять сможете? Днем проблемы бы не было, но, если приляжете, мне света не хватит. И до утра откладывать не стоит.
– Смогу. Полина, может быть, на «ты» перейдем? – Настолько уже привык, что даже совсем незнакомые люди всегда тебе «тыкают».
– Хорошо. Игорь, лапоть у тебя имеется?
Не сразу сообразив, что речь идет о жадре, я с готовностью его протянул. Предполагая, что он станет платой и за лечение, и за приют.
– Мне-то он зачем? Зажми его в кулаке – сейчас будет больно.
Разговаривая, Полина уже вовсю действовала, пытаясь с помощью теплого мокрого компресса размочить повязку на ране. Жадр конечно же я в кулаке зажал. Хотя толку с него было… Особенно через несколько минут, когда она приступила к самому лечению.
– Можно ложиться.
И я послушно лег на правый бок, успев к тому времени до крови искусать нижнюю губу. В лежачем положении боли не стало меньше, и потому я продолжал истязать губу, в то время как женщина колдовала над моей раной.
– Мы раньше в Новлях жили. Приходилось там бывать?
Я издал невнятный звук, который должен был прозвучать подтверждением.
– Тогда и Пал Палыча знать должны.
На этот раз пришлось отделаться кивком, поскольку боль была на самом пике.
– Вот у него я и научилась. На Земле у меня медицинского образования не было, а здесь сама жизнь заставила. И практики хоть отбавляй. По большей части вся она такая и есть – раны. Колотые, резаные, огнестрельные, рваные от зубов хищников и все в том же духе. Так что будь уверен: помогу непременно! И вядель у тебя превосходный, не иначе как из рук самого Пал Палыча вышел – легкой синевой отдает. Давно здесь?
Меня хватило лишь на то, чтобы отрицательно дернуть головой – боль была почти нестерпима. Да и какой она могла быть, когда в твоей ране копаются без всякой анестезии! Давно ли я здесь? Иногда кажется, полжизни прошло, хотя на самом деле еще и полгода не минуло.
– Недавно, значит? Тогда я тебе посоветую: на лаптях экономить нельзя! На всем чем угодно, только не на них! Согласна, на первом месте – оружие и патроны, иначе и от них толку не будет, мертвым они помочь не в состоянии. Но на втором должны быть лапти! Значит, так. Сейчас предстоит самое сложное. Вот тебе мой, и уж он-то точно тебе поможет! Иначе скоро губу себе отгрызешь. Девушка есть? – И, дождавшись кивка, пошутила: – Зачем ты ей без губы будешь нужен? Давай-давай! – настойчиво повторила Полина, пытаясь вынуть из моей руки жадр, чтобы его заменить.
– Не надо, – попытался оставить его в руке, но без толку. Сам виноват, зажал бы его в здоровой руке, удержать получилось бы.
– Вот так будет лучше… – и замерла.
Я осторожно на нее покосился. Все так и есть: Полина стояла с моим жадром, и глаза ее были полны удивления. Да что там глаза, она даже рот открыла. Получается, сам себя выдал. Плохо. Женщина справилась с изумлением быстро и даже говорить ничего не стала. Несколько раз порывалась, но все же заставляла себя молчать. Ее движения теперь стали куда осторожнее, но боль от этого не уменьшилась. Наконец по-настоящему волшебной музыкой прозвучали ее слова:
– Все! Шов получился ровным, но в таком месте он любой в глаза бросаться не будет. Осталось только бинт наложить. Да, старайся не делать резких движений.
– Там серьезно?
– Достаточно. Но ребра точно не повреждены. Сама рана нехорошая. В подобных случаях они обычно другие – входное отверстие и выходное. А тут как будто бы пуля боком вошла и едва кусок мышечной ткани не вырвала. Или как там по-медицински правильно? В терминологии я не сильна. Сейчас я тебя бульоном напою, и баиньки.
– Полина, позови Остапа.
– Хорошо.
Перед тем как выйти, она взглянула на меня, на жадр, который теперь лежал на столе, но ничего не сказала.

Остап пришел сразу же.
– Что-то не так? – с порога спросил он.
– Все не так.
– Но что именно? Игорь, я знаю их давно, и уверяю тебя: они надежные, проверенные люди. Мне Мирон по гробовую доску обязан.
– Полина попробовала мой жадр. Так получилось.
– И что теперь? – Тут он догадался, что сразу стало понятно по изменившемуся выражению его лица. Если раньше оно выражало уверенность, что все будет в полном порядке, то теперь приобрело крайнюю озабоченность.
– Вот об этом я и не подумал: жадры на вас не действуют! А она не могла не заметить твою боль. Игорь, ну как мне раньше-то в голову не пришло?! – Его слова были похожи на оправдание.
– Я сам виноват. Ты-то здесь при чем?
– Да как это ни при чем? Я вообще предполагал, что на себе придется нести. Когда тебе о таких вещах было думать в твоем состоянии? Спрашиваешь, что могло измениться, если бы до меня дошло? Влил бы в тебя пол-литра вместо анестезии, у меня есть. Сам знаешь, жадр и спиртное несовместимы – двух зайцев сразу убили бы. А так…
А так уже все закончилось. Губы до крови искусал, штаны едва не обмочил, но закончилось. И о несовместимости в первый раз слышу. И все-таки разговор совсем не об этом.
– Остап, уходить нам отсюда нужно. Есть тут еще поблизости место, где можно отлежаться хотя бы пару дней?
– О чем ты говоришь? Какие тут два дня? Сомневаюсь, что даже недели хватит. Вот что, сейчас я с Полиной поговорю, чтобы она никому, в том числе и Мирону… Найдем, чем ее заинтересовать. Куда тебе сейчас такому? – добавил он, глядя, как я только со второй попытки умудрился сесть на постели.
– Полина обязательно должна все рассказать Мирону. – покачал я головой. – И не потому, что жена. Тот должен быть готов к неприятностям, иначе они застанут его врасплох.
– А если Мирон решит, что такие гости ему ни к чему? Должен-то он мне должен, но ведь у него тут семья, ребенок.
– Значит, с утра и уйдем. Надеюсь, посреди ночи они нас не выгонят?
– Ладно, с ним тоже попробую договориться.
– Остап, – остановил я его, взявшегося уже за дверную ручку.
– Что хотел? – обернулся он с такой готовностью, что мне стало даже немного неловко.
– Обещай, что расскажешь обо всем честно. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы они не были в неведении.
Иначе, несмотря на обещание, сделает по-своему. У Полины с Мироном такой славный сынишка. И если придут убивать меня, вряд ли они оставят в живых даже его. Зачем им оставлять того, кто рано или поздно сам придет за их головами? А именно так все и будет – мир здесь другой, и порядки иные.
Остап ушел, я с трудом опустился на ложе, застеленное звериной шкурой. Мягкой и приятной на ощупь. И еще, можно нисколько не сомневаться: она имеет такие же свойства, как, например, медвежья. Иначе бы здесь не лежала. В медвежьей шкуре никогда не бывает паразитов. В противном случае за время долгой зимней спячки ее хозяина до полусмерти бы загрызли. Представив себе скребущего шкуру когтями во сне медведя, который еще то и дело бормочет проклятья, я улыбнулся.
Таким улыбающимся меня и застала Полина, которая принесла бульон. В термосе, который выглядел настолько новым, как будто она только что сбегала за ним в близлежащий магазин. И еще принесла кувшин со стаканом. Оба глиняные, неглазированные, без всяких узоров, явно работы местного, не слишком опытного гончара. Судя по тому, что в поведении женщины ничего не изменилось, либо Остап не успел с ними поговорить, либо не очень-то она и испугалась той угрозы, которую я принес с собой.
– Вода на всякий случай. Вдруг пить захочется. А бульончик – сейчас.
– Спасибо, Полина, я лучше посплю.
– Нет, так не пойдет, – решительно заявила она, присаживаясь на краешек постели. – Бульон все-таки придется выпить. Так тебе лечащий врач прописал!
Несмотря на строгий тон, Полина улыбалась. Я заворочался, настраиваясь на то, что сейчас снова придет боль, едва только начну подниматься, когда она остановила меня легким движением руки.
– Не надо вставать, я помогу.
Бульон на вкус оказался слегка жирноват и немного пересолен. Хотя кто его знает, возможно, именно таким он и должен быть для моего состояния. И влезло в меня довольно много, сам этого не ожидал.
– Игорь, свет тебе оставить? – на прощанье спросила Полина.
– Не нужно.
И без света не заблужусь. Окно будет видно и в темноте, а дверь напротив него. Она спросила что-то еще, но я уже успел прикрыть глаза, и мир вокруг сразу исчез.

«Интересное дело, – размышлял я, проснувшись. – Вот почему так? В первые мгновения после пробуждения, как бы тяжело ни болел, поначалу чувствуешь себя замечательно. И даже успеваешь обрадоваться, что все закончилось. Но стоит только часам тикнуть несколько раз, как на тебя наваливается. Боль, слабость и все остальное прочее. Все эти рецепторы, которые докладывают мозгу о твоем состоянии, они тоже спят вместе с тобой? И даже просыпаются чуть позже тебя?»
За окном уже стоял день. Светило солнышко, заливались местные птички, и не знай, где ты есть, ни за что не догадаешься, что не на Земле. Таких домишек и там полно, а ошкуренные бревна похожи на земные настолько, что, заставь тебя найти хоть одно отличие, ни за что не получится. И еще. В здешнем климате нет нужды в подобных домах из толстых бревен, которые точно простоят не меньше века. Достаточно будет если не сарая, то хижины. Или в нас так заложено? Дом должен быть настоящим домом.
Что тут есть вокруг меня такого, чтобы сразу понять – мы на чужой планете? Я обвел глазами комнату. Разве что шкура подо мной. Но откуда мне знать, что и на Земле нет таких? Что, я все видел их и щупал? Вот и полка с книгами над головой. Их там несколько десятков наберется. Самых разных и по размеру, и по содержанию. И даже учебник сопромата. Он-то здесь что делает? Да и сами книги вообще?
Наверное, до меня тут лежал такой же, как я, страдалец и развлекал себя чтением. В самом доме, кстати, ни одной книги не видел. Или не до того мне было? Жаль, конечно, что не получится здесь задержаться, с удовольствием бы что-нибудь почитал. Точно ведь, с того самого момента, как сюда угодил, ни в одну книгу даже не заглядывал. Вечно все бегом, если не спишь, значит, куда-то идешь, или ешь, или оружие чистишь, или что-нибудь ищешь.
Да и не видел я нигде за все это время ни одной книги. Журнал на островах однажды нам попадался. Яркий, практически полностью состоящий из иллюстраций, с редкими вкраплениями текста из нескольких строк то ли на испанском, то ли на португальском языке. Издание специально для мужчин, заполненное обнаженными красотками в самых завлекательных позах. Мокрый, со слипшимися страницами, его забрал себе тогда еще живой Гриша Сноуден. Несмотря на едкое замечание Бориса, что уединиться с ним у Гриши ни за что не получится.
– Сноуден, ты бы лучше настоящую бабу себе завел, – помню, сказал ему Гудрон. – Чтобы каждый раз по приходу «Контуса» в Радужный она на причале тебя ждала, махая трусиками над головой. Позоришь ты наш коллектив своими выходками. Тут недолго и обструкцию тебе устроить, дождешься ведь, – заявил он в заключение.
У Гриши женщина в Радужном была. И пусть по прибытии ничем ему не махала, но Сноуден редко ночевал на корабле. Лишь в том случае, когда приходила его очередь дежурить. Кстати, Гудрону ли было об этом не знать, если они вдвоем к каким-то дамам в гости хаживали? Но как он мог упустить такую возможность? А теперь Гриша мертв. И с самим Борисом неизвестно что случилось. Так же, как и с остальными, и об этом совсем не хотелось думать.
Я провел здоровой рукой по корешкам книг. Прикосновение было приятным, как будто поздоровался с людьми, которых давно не видел, и теперь ужасно рад встрече. Если придется сегодня отсюда уйти, обязательно выпрошу одну из них. Кроме учебника по сопромату – мне эпюры внешних сил осточертели, похоже, на всю оставшуюся жизнь. А так без разницы. Пусть даже женский любовный роман.
Где-то вдалеке раздались голоса, и я напрягся. Посмотрев на стоявший у изголовья карабин, только махнул рукой и ухватил рукоять нагана. Толку от него немного, но хотя бы попытаюсь забрать одного с собой, чтобы не так обидно было. Голоса приближались, они казались мне все более знакомыми, пока наконец не удалось разобрать слова.
– Ну и дульный ты тормоз, Демьян!
– Боря, почему дульный?
– Ладно, пусть будет просто тормоз.
– И это мне говорит человек, которого я практически всю дорогу чуть ли не на себе нес?!
– Да тебе за счастье было со мной прогуляться под ручку! – И следом: – Хозяева, где вы его прячете? – И после секундной паузы: – Валерия! Ровно пять минут вам даю на то, чтобы миловаться. И ни секундой больше! Остальному народу и самому не терпится его лицезреть!
Голос Гудрона звучал на удивление строго. И если бы я его отлично не знал, ни за что бы не смог понять: говорит он серьезно или, как обычно, шутит.

Глава двадцать первая

Практически сразу же скрипнула входная дверь, и на пороге в лучах яркого солнца возникла Лера. Она застыла на миг, привыкая к полумраку, затем бросилась ко мне. Чтобы осторожно опуститься на самый краешек постели. Я улыбнулся ей как можно более ласково, но Лера не видела этого. Она прижала мою руку к лицу и всхлипнула.
– Здравствуй, милая! – сказал, опасаясь, что она сейчас разразится слезами. – Я так успел по тебе соскучиться.
– Я тоже. Больно?
Даже если бы в тот момент умирал от боли, ни за что бы не признался, таким участливым было ее лицо.
– Нет. – Теперь уже точно нет. И поинтересовался: – Дарья с вами?
По-моему, Лера немного обиделась. Наконец-то мы встретились, и тут такой вопрос.
– Да. Позвать ее?
– Не надо. – Головой я крутить не стал, чтобы не тревожить больное место. Которое сразу же проснулось после того, как погладил Леру по волосам.
– Как ты? – Вопросов у меня было множество.
О том, как они оказались здесь, где лодка, все ли живы-здоровы? Но сейчас просто хотелось чувствовать ее рядом с собой и понимать, как она мне дорога.
– Нормально. Только за тебя очень боялась. Ой, наверное, пять минут уже прошло!
Сначала я не понял, о чем она. И только затем вспомнил слова Гудрона.
– Да хоть пять недель! И вообще, всех уволю, если они нам с тобой мешать будут. Но потом. А пока скажи, пусть заходят.
Мог бы и сам, но громкий голос мог стать причиной нового приступа боли. Сейчас они сюда заявятся, и вид у меня должен быть таким, чтобы даже самому последнему паникеру стало понятно: все у нас идет хорошо, а дальше будет еще лучше. Хотя где у нас таких взять?
Лера легко вспорхнула с постели. Эх, мне бы так! Открыв дверь, подалась в сторону, освобождая проем, – заходите, мол.
Они и зашли, все вместе. В комнатке сразу стало тесно. И шумно. Особенно старался Гудрон.
– Теоретик, ты же скоро грозой всех перквизиторов станешь! Они же бояться будут появляться в тех местах, где, по слухам, появился ты. У тебя же на них личный счет скоро за десяток перевалит, пора, как за самолеты, героя давать!
Это он хватил через край. Да и о каком десятке может идти речь, когда всего семеро? Трое – у выхода из каньона. Того самого, который едва не стал нашей общей могилой месяца три назад. И сейчас четверо. Или все-таки пять? Напрягаться, вспоминая, я не стал. Да мне и не дали, обрушив такое количество вопросов, что только и успевал переводить взгляд с одного на другого, даже не пытаясь сказать ни слова в ответ. Наконец, когда поутихло, начал с самого главного.
– Борис, как самочувствие?
Хотя и без того хорошо было видно, насколько для него трудной оказалась дорога. Но Гудрон не был бы самим собой, если бы не заявил:
– Дема все ноги мне оттоптал. Я ему: держись от меня подальше! А он всю дорогу обниматься лез.
Демьян лишь фыркнул: кому, мол, веришь?
– Как вы вообще здесь оказались?
Спрашивал я как будто бы у всех, но смотрел на Яниса. Он мужик серьезный, лишнего трепать не станет. И еще, когда возбуждение от встречи прошло, мне вдруг стало так нехорошо, что единственной мыслью было: быстрей бы они ушли, чтобы заснуть снова.
– Остапа встретили, – сказал Янис. – А вообще, удачно получилось, могли бы и разминуться.
– Далеко отсюда? – слова дались мне с трудом, это сразу заметили.
Они дружненько переглянулись, после чего Гудрон сказал:
– Отдыхай, Игорь, будет еще время.
И я не стал возражать. Лишь покрепче сжал Лере руку: не уходи, пожалуйста, пока не усну. Так приятно чувствовать ее тепло в своей руке, даже боль становится меньше. Вот ведь ухмылка судьбы: могу помочь всем, кроме себя самого.

– Проснулся? Пить хочешь? Я бульон сварила. И мясо жареное есть – настоящие отбивные. Мягкие! Ты только попробуй, и уже не остановишься. Чему улыбаешься?
Своим мыслям. Ведь надо же так! Смотрю на тебя и любуюсь. Наверное, на свете полно куда более красивых девушек, но ты для меня самая-самая! Мне нравится в тебе все. Как ты говоришь, смотришь, откидываешь со лба непослушную прядь волос. Или даже когда просто спишь. Во сне ты кажешься такой беззащитной! Я не Казанова конечно же, но женщины у меня, чего уж там, были. Причем самые разные. Но гляжу на тебя и думаю: ты такая единственная. И уже за одну тебя можно простить этот гребаный мир, ведь именно он меня с тобой познакомил. Случилось бы со мной подобное на Земле? Возможно, да. А возможно, и нет. Чтобы влюбиться настолько. Не будь здесь Леры, мне было бы сложно примириться с этим миром. Даже не с ним самим, а с бессмысленностью существования. Когда все усилия направлены на то, чтобы выжить и пристроить задницу покомфортнее.
Подобное сплошь и рядом случается и на Земле. Но там история, культура. И множество знаний, овладеть даже частью которых не хватит и всей жизни. А что здесь? Вот эти плоды отлично помогают от диареи. А вот эти ни в коем случае не стоит брать в руки. Иначе возникнет сильнейшая аллергия даже у тех, кто о ее существовании знал только понаслышке. Видишь вон ту кочку, которая немного отличается цветом от остальной травы? Туда лучше не соваться: определенно под ней гнездо скрабсов. Земля под ногами провалится, и они отлично тобой пообедают. Котов здесь нет. Но если услышишь такое похожее кошачье мяуканье, беги со всех ног. Или, по крайней мере, успей крикнуть «мама» перед тем, как на тебя нападет самый страшный местный хищник – гвайзел. Кстати, единственное уязвимое место у него – шишка на лбу чуть выше переносицы. И это знания?! Но здесь у меня есть Валерия.
– Давай, Лера, – улыбался я. – Давай все и в любом порядке. Нет, сначала попить.
То ли короткий сон освежил, то ли что-то еще, но я чувствовал себя куда лучше, чем раньше, когда услышал сначала шаги, а затем и голоса Гудрона и Демьяна. Или так на меня повлияла встреча с любимой…
– Сейчас. Но сначала примешь лекарство. – Лера взяла со стола стакан с водой и ложку, доверху наполненную каким-то порошком.
Тот был подозрительно похож на вядель, и я сморщился, вспомнив его по-настоящему горький вкус.
– Что это, вядель?
– Нет, не он.
– Но тоже, поди, горький?
– Сладкий-сладкий! Вкусный-вкусный! Выпей, Игорек, иначе получишь по лбу, пусть ты и раненый. Теперь я твой лечащий врач!
Порошок действительно оказался не вяделем, но тоже ничего хорошего собой не представлял. Нечто такое, что могло бы получиться, если смешать красный перец с лимонной кислотой. И от души добавить меду. Впрочем, несколько глотков воды полностью избавили меня от его вкуса.
– Что это?
– Я же говорю – лекарство. Сама толком не знаю, но Полина сказала, что с ним выздоровеешь куда быстрее. – И тут же: – А что это она о тебе чуть ли не с придыханием?!
– Обо мне все без исключения женщины так говорят, – пожал здоровым плечом я, чтобы не тревожить больное. – Пора бы уже и привыкнуть. – И посерьезнел. – Знаешь, Лера, получилось, что она поняла, кто я.
– Знаю, – посерьезнела она тоже. – Полина мне все рассказала. «Накладываю ему шов на рану, а сама понятия не имею, насколько ему больно. Поначалу все удивлялась – как же он, с такой нетерпимостью к боли, вообще за границы поселений выходит? Затем решила: дело в дрянном жадре. И только потом выяснилось, что и как».
Если признаться, единственное, о чем я тогда мечтал, было даже не то, чтобы все как можно скорее закончилось, а не обмочить штаны. Таков вот я герой, Лера. Но можно ты об этом не узнаешь?
Мясо действительно оказалось отменным. Вкусным, мягким, сочным. И я жевал его, жевал… одновременно выслушивая рассказ, как все происходило.
– Когда началась стрельба, Демьян даже материться начал: «Почему мы тут торчим, когда наши погибают?» Пока Боря его не образумил: «У нас есть приказ носа не высовывать, что бы ни произошло». И еще сказал: «Ты что, Теоретика не знаешь? Лучше считай его выстрелы, чтобы точно знать, насколько их меньше стало». – Из уст Гудрона такая оценка, чего уж там, была чертовски приятной. – Это уже потом, когда Остап сообщил, что там были перквизиторы, он побледнел. Борис и так бледный в последнее время как смерть, а тут вообще…
– Ну а дальше-то что?
– Потом по выстрелам стало понятно, что вы с Остапом уходите. То ли уводите нападавших, то ли пытаетесь убежать. И снова Демьян начал всех убеждать, что нужно помочь. На этот раз вместе со Славой. Тогда Борис снова сказал: «Все слышали, где начались выстрелы? Кому-нибудь из вас пришло бы в голову завязывать бой именно там? Нет? Значит, Игорю пришлось сделать это вынужденно. Потому что иного выхода не было, чтобы нас уберечь. Наше дело теперь – дождаться темноты и отчалить отсюда». Янис его поддержал и Трофим.
«Ну, Слава, от тебя я точно не ожидал! Ты же куда больше меня под рукой Грека проходил! А он еще тот учитель был! Мы любое, даже самое мелкое столкновение по косточкам потом разбирали».
– Так мы и просидели до самой ночи. Ты бы только знал, что я пережила: вдруг с тобой что-нибудь случилось?! – Не сдержавшись, Лера всхлипнула.
И я, чтобы отвлечь ее, поспешил с новым вопросом:
– А потом уплыли?
– Да. Демьян веслами греб, а остальные наверх оружие направили – вдруг там кто-нибудь есть? Тихонечко так греб, мы в лодке и то не слышали ни звука. Уже почти до острова доплыли, когда застряли в траве. Полночи пытались из нее выбраться. Боря Демьяну тогда и сказал: капитан Катастрофа – вот твое новое имя!
Гудрон, он такой: в любой ситуации не только не теряет самообладания, но еще и умудряется пошутить. Всегда едко и всегда необидно.
– Страшно было?
Могу себе представить: на открытой местности, возможно, под прицелами людей на берегу, когда у них есть возможность стрелять на выбор, самим при этом оставаясь невидимыми…
– Только за тебя. – Лера улыбнулась. – Ночь была темная, вообще ничего вокруг не видно. И еще Борис не давал испугаться своими шутками.
Эту ночь я провел в расщелине между камней, беспробудно проспав.
– А дальше?
– Дальше мы все-таки выбрались. Янис сказал, что вода прибыла. И целый день просидели на острове.
– Все вместе?
– Днем – все вмсте. А когда начало темнеть, Трофим с Янисом и Славой отправились на берег. Их Демьян отвез, чтобы к нам вернуться. Сами они приплыли уже на другой лодке, вместе с Остапом. Ну а потом мы сразу пошли сюда… Хочешь еще мяса? Или бульону попьешь?
– Нет, – отказался я. – Спать хочу.
И почти сразу же уснул. Держа Леру за руку и думая о том, как же все-таки замечательно, что у меня есть она.

– Здравствуй, Дарья, – приветствовал я женщину, когда проснулся и увидел ее сидящей на табурете. Она читала какую-то книгу.
– Меня Лера подменить попросила, – сказала она. – Позвать ее?
– Не надо.
Не настолько я и при смерти, чтобы рядом со мной постоянно находилась сиделка. И поговорить с Дарьей наедине вряд ли еще представится возможность. Единственное затруднение – с чего бы начать? И потому начал с самого главного.
– Даша, мне Грек говорил, что ты эмоционал. Это правда?
Лгать тому не было ни малейшего смысла. И все же хотелось получить подтверждение именно от нее.
– Правда, Игорь. Конечно, не настолько сильный, как ты.
– Почему так считаешь?
– Мне так Веня сказал, у него ведь была возможность сравнивать. Сам он рассказывал так: «Твои жадры ненамного слабее, чем у Игоря, но у него, в отличие от твоих, они долго не заканчиваются. Очень долго. Зато твои действуют моментально. Только взял в руку, и сразу почувствовал. Вот такая между ними разница».
Замечательное, скажу тебе, Дарья, отличие! Мне самому его не дано почувствовать, но другим оно очевидно. В бою, когда дорога каждая секунда, твои жадры мгновенно снимут боль от раны. Убирая болевой шок, который частенько и становится причиной смерти. Или, например, позволяя тебе продолжать действовать, в то время как твой организм, возможно, отсчитывает последние секунды жизни.
Или взять тех же перквизиторов. Не потому ли их так страшатся, что, помимо бронежилетов из пластин гвайзела, у них есть подобные жадры? Ведь, судя по рассказам, они настоящие берсеркеры, как те, с которыми нам с Остапом пришлось не так давно столкнуться. И не из-за жадров ли ими становятся? Не ради Даши ли они сюда и заявились? Как вариант, у них теперь нет эмоционала, чьи жадры были подобны тем, что выходят из ее рук. И если допустить эту мысль, им нужна именно Дарья. Напрашивается единственный вопрос: как они используют жадры? Точно не зажимая в руке, иначе бы все перквизиторы с пистолетами бегали. Возможно, кому-нибудь из наших ответ известен.
– Я, когда жадр в руки беру, всегда о сыне думаю.
– Дарья! – Зачем они мне нужны, чужие тайны?
– Сынишка у меня на Земле остался. Как он там, мое солнышко? – не обращая на мой возглас ни малейшего внимания, продолжала она. И печально вздохнула.
Я, подумав вот о чем, успокоился. Мне, чтобы заполнить жадр, необходимо спрятать в кулаке большой палец. Достаточно его оттяпать, и все, наверняка моя карьера эмоционала закончится. Но у матери не получится отнять воспоминания о ее ребенке. Нет таких средств и никогда не будет.
– Даша, с ним все хорошо. Ты же сама рассказывала, что у тебя две сестры. Наверняка он с ними, – как мог, попытался успокоить я женщину.
– Очень надеюсь. – Она вздохнула снова.
– Даша, а перквизиторы могут знать о твоем даре?
Не хотелось показаться бездушным, но от ее ответа зависело так много. Наши дальнейшие действия, а возможно, и жизнь.
– Откуда? Я и в глаза-то их ни разу не видела.
– А кто-нибудь другой?
– Игорь, я даже одним словом упоминать об этом боюсь! Чтобы не убили. Тебе ли не знать? А вообще, Веня знал. И еще Паша. Мы с ним когда-то встречались. С Греком я уже тогда знакома была. Они вместе с Пашей в одной команде были, пока Паша не погиб.
– Павел, получается? – Дарья кивнула. – А кличка у него какая?
Клички имеются практически у всех без исключения. И если имя Павел никому ни о чем не говорит, то в случае с ней – совсем другое дело.
– Козырь. От фамилии Козырев. Игорь, тебе больно? – забеспокоилась она.
– Нет-нет!
Козыря знал и я. Вернее, слышал о его существовании. А когда пришел в команду Грека, занял именно его шкафчик, поскольку Павел был уже мертв. Парни все, что прежде лежало в нем, конечно же растащили. Не собираюсь их винить: живым – живое. В шкафчике только и оставалось, что шомпол. И еще фотография. Обычная поляроидная фотография с женщиной. С Дарьей. То-то мне всегда казалось знакомым ее лицо! Раньше считал, что где-то ее видел прежде. Оказывается, только на фото.
Но главное совсем в ином. Когда-то оба они, и Грек, и Козырь, ходили под Пожарником. Тот был у них главным. А затем Пожарник исчез. Кстати, вместе с деньгами, которые на следующий день должны были поделить на всех. И уже много позже выяснилось, что Пожарник объявился среди перквизиторов. Теперь спрашивается: не он ли им и рассказал про Дарью и ее дар? При условии, что Козырь Пожарнику проболтался. Дарья покинула Фартовый чуть ли не сразу после гибели Павла. Вероятно, тогда-то ее след и затерялся. Затем в Радужном ее нашел Грек. Но, возможно, Дашу в поселке видел и Пожарник. Или не Пожарник, но кто-то другой, кто знал Дарью, Пожарника и имел отношение к перквизиторам. Или даже не имел, но угодил к ним в руки. Тогда-то все и началось. Или опять сказки про Буратино сочиняю?
– Даша, а Борис?
– А что Борис? – Дарья смотрела с вызовом. – Он, кстати, любит меня. И если тебе интересно, мы с ним спали! Что-то еще?
Контакт был потерян. А все из-за того, что я не успел задать вопрос полностью. Из-за раны, которая кольнула болью в самый неподходящий момент. И в результате услышал в свой адрес едва ли не гневную отповедь. Когда лежишь без движения, иной раз даже забываешь, что ранен вообще. Но стоило только попытаться хотя бы немного изменить позу… причем далеко не всегда.
– Я всего лишь хотел спросить: ему о твоем даре известно?
– Извини. Просто мне все эти косые взгляды порядком уже успели осточертеть. Сама знаю, как все вы относились к Греку. А тут из одной постели в другую практически без перерыва. Не было у нас с Веней ничего, между прочим. Не успели мы.
– Даша, я совсем о другом спрашиваю.
«Считаю, что косые взгляды ты придумала. Увидела то, что хотела увидеть».
– Нет. Все не решаюсь. Паша знал и погиб. Затем Вениамин. Боюсь, скажу Боре, и он тоже. Как будто проклятие какое-то!
«Положим, я тоже знаю, но еще живой. Только надолго ли? Дело не в Дарье и ее секрете – жизнь здесь такая».
– Я так понимаю, мне теперь Бориса сюда позвать? – Она поднялась на ноги.
– Подожди. Мне еще кое-что сказать тебе нужно. Присядь на минутку. – Не хотелось ее пугать, но, если все действительно так, как я думаю, лучше перестраховаться. – Значит, так, Даша, очень прошу тебя вести себя как можно осторожнее. Сдается мне, перквизиторы именно на тебя и охотятся.
Всегда удивлялся – как можно бледнеть с загорелым лицом? Загар у всех от местного солнца и климата такой, что трудно даже сказать, что на самом деле кожа у нас белая. Кроме тех мест, которые вечно скрыты под одеждой. Дарья побледнела. Ну да, о перквизиторах мы все наслышаны. Утешить ее тем, что мучить ее, а тем более убивать ни за что не будут? Так она и сама должна догадываться.
– Игорь, ты так считаешь?
– Почти уверен. Слишком все сходится.
И одним из доказательств является моя собственная рана, которая заставляет лежать почти без движения.

Гудрон пришел быстро. Веселый, улыбающийся, двигался он почти свободно. Нет, прежним он точно не стал, но выглядел куда бодрее, чем вчера, после долгого перехода.
– Привет, Теоретик! Ты еще долго валяться думаешь? Представляешь, хозяин-то наш, Мирон, какое-то время в Звездном успел пожить. И если судить по его рассказам, это тебе не какой-то Фартовый или даже Вокзал! Не говоря уже о Станице. Ты только послушай! Оказывается, там даже есть…
Пришлось перебить его жестом.
– Борис, разговор у меня к тебе очень серьезный. Верю, что Звездный и такой, и сякой, и этакий, но сейчас не до него. – И неожиданно для самого себя спросил: – Ты в приметы веришь?
Он посмотрел на меня с удивлением: сам же заявил, что разговор предстоит серьезный, и вдруг такой вопрос. Верю ли в приметы я сам? Раньше точно не верил – дурацкий пережиток темных веков. Мы живем в эпоху технических чудес, и вдруг какие-то черные кошки через дорогу или что-нибудь еще. Кстати, на Земле сложилась чрезвычайно забавная ситуация. В интернете сидят целые сообщества, которые свято верят в то, что наука, которая и дала им возможность между собой общаться за тысячи километров, отвергает категорически. Ну не маразм ли? Но сейчас дело касалось не каких-нибудь мелких неприятностей, а жизни и смерти, тем более не моей собственной.
Борису о примете Дарьи я точно говорить не стану. Совсем не потому, что она обязательно сбудется, причина в другом. Узнает он сейчас и наверняка посмеется: какая, мол, чушь! Но в самый неподходящий момент, когда все будет висеть на волоске, некстати вдруг вспомнит. После чего зажмется или отреагирует не так, как следовало бы, что и станет причиной смерти.
И все-таки о Дашином секрете мне придется рассказать. Если я просто начну его убеждать, что цель перквизиторов именно Дарья, он потребует от меня доказательств, и правильно сделает. И тогда понадобится срочно что-то выдумывать. Но что именно такого, чего бы он не мог спросить у нее самой? Солгать ему, что лично слышал разговор перквизиторов, и вообще не указывать никакой причины? Ну а если завтра меня не станет? Или прямо сегодня? Когда еще Даша откроется сама и сколько мое молчание может принести новых смертей?
– Верю ли я в приметы? Да как тебе сказать… – протянул Гудрон.
– Ну тогда и не будем об этом. – И снова он не понял ничего. – Значит, так, Борис, Дарья тоже эмоционал. Возможно, даже лучше меня. Тут все зависит от того, с какой стороны смотреть. Стоп! Все после. Теперь самое важное: именно за ней и охотятся перквизиторы.
Рассказать ему предстоит многое. А заодно придумать, как заставить остальных поверить в то, что за ней нужен глаз да глаз, не сболтнув лишнего? И это тоже одна из причин, по которой мне придется довериться Гудрону.

Глава двадцать вторая

Борис пробыл у меня долго. И не меньше времени после его ухода я размышлял над создавшейся ситуацией. По всему выходило – нам нужно как можно скорее убраться вглубь континента. Вряд ли перквизиторы станут преследовать. Даже если скинут свои балахоны и отмоют рожи от маскировочных полос.
Если взять опытного проводника, он сможет провести нас тайными тропами так, что они окончательно собьются со следа. Если не сбились еще. Остап едва ли не клятвенно уверял, что у Мирона мы в полной безопасности. Место уединенное, и ландшафт такой, что сюда существует чуть ли не единственный путь. Если не желаешь лазать по горам или брести по грудь в болоте. Которое, как и любое тропическое, кишит всевозможными гадами.
За время моих размышлений меня успела посетить Лера. Веселая и улыбающаяся. Я даже насупился: чего это она? Все оказалось просто. Полина ей сказала, что рана у меня заживает на удивление хорошо, и, если я через несколько дней так и буду валяться в постели, велела стащить меня за ноги.
Лежать лишнего даже не подумаю. Тем более Остап говорил, что, как только почувствую себя достаточно хорошо, нам стоит перебраться в другое место. Такое же уединенное, но заброшенное и потому без жителей.
– Самый настоящий острог! – убеждал он. – Частокол, домов целых три, колодец, баня и все остальное. Там когда-то добывали лапти. Богатая, утверждают, была жила! Затем, во время землетрясения, рудник завалило. Большинство жителей сразу ушло. А через какое-то время и остальные. Встанешь на ноги, сразу туда и отправимся. Ну а затем уже дальше на юг.
Я, соглашаясь, кивал. Сожалея о том, что не нашлось поблизости подходящей реки. Насколько проще было бы добраться туда водой! Пусть даже не в сам Звездный, но покрыть по реке хотя бы часть расстояния. В таком случае не было бы необходимости здесь задерживаться. Возможно, охота перквизиторов на Дарью всего лишь мой вымысел. Но чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше будет для всех.
После ухода Леры неожиданно заявился Мирон. Обычно невозмутимое лицо, к которому я уже привык, сейчас показалось смущенным. «Ему нужны жадры? – попробовал догадаться я. – Вернее, он хочет, чтобы я их заполнил?» Вообще-то, легко. Что в какой-то мере было удивительно, но ранение нисколько не повлияло на мою способность их заполнять – специально пробовал.
– Чего хотел-то, Мирон? – опережая его вопрос или просьбу и заодно давая ему возможность продолжить разговор, поинтересовался я. – Кстати, ты уж извини, что так получилось. Напросились в гости вдвоем, а в результате явилась целая орава.
Хотелось бы им с Полиной компании, не стали бы жить обособленно.
– С этим проблем нет, – успокоил он. – Тут ведь главное, не сколько гостей, а какие они. Просьба у меня к тебе. Вернее, предложение.
– Говори.
Иные предложения могут быть весьма интересны, а от других и отказаться недолго.
– Есть у меня один ствол, – начал Мирон. – Самому мне он без надобности, к тому же и выбор, хвала небесам, имеется. Но увидел его ваш Слава Проф. Кстати, умнейший мужик. Но это я так, к слову. Вот он и сказал: «Игорь эту систему обожает». Я и подумал, что, возможно, она действительно тебя заинтересует.
– А что за система?
Сам не знал, что какую-то из них обожаю. С оружием, как и с чем-то другим – выигрываешь в одном, проигрываешь в другом. Идеального нет.
– ФН ФАЛ.
С обожанием Слава точно погорячился. И все же не так давно на берегу, при встрече с перквизиторами, имелась у меня отличная возможность, и не одна. Но не было никакой уверенности, что пуля прилетит именно туда, куда ее направлю. И будь в моих руках не замечательный, но гладкоствольный «бенелли», а именно ФАЛ с его мощным винтовочным патроном и неплохой точностью при стрельбе одиночными, вполне возможно, не валялся бы сейчас в постели.
– Слава в чем-то прав, и я с удовольствием бы его у тебя приобрел. Если, конечно, о цене сговоримся.
И подумал: «Любыми путями выманю, но зачем тебе об этом знать? Можешь ведь такую цену заломить! На которую я конечно же соглашусь. Причем без всякого сомнения. Свое последнее отдам, у людей займу, но выманю».
– Если ты не против, мы могли бы и обменяться. – Мирон взглянул на мой карабин, ясно давая понять, на что именно. – Давно такой хотел. Мне, с моими потребностями, самое оно.
– Ты знаешь, совсем не против, – как можно равнодушнее сказал я, ожидая, что он запросит что-нибудь еще. Пиксели, жадры или какую-нибудь услугу.
– Правда, к нему у меня всего два магазина. – Он посмотрел на меня с ожиданием.
Стандартные магазины для ФАЛА емкостью двадцать патронов, и вряд ли у него найдутся другие. Но у меня в рюкзаке есть еще три. Было время, когда только ими я и обходился.
Нормально обходился – не принято здесь очередями друг друга поливать, каждый патрон на счету. Теперь, если обмен удастся, их будет целых пять. Пять! Сложнее с самими патронами. Их у меня мало, даже собственные магазины не заполнены.
– И патронов к нему негусто, что-то около пятидесяти.
– У меня к карабину столько же. Правда, магазин единственный. – Это была уже шутка с моей стороны. У «бенелли» он подствольный и является его частью.
– Ну так что, меняемся?
– Конечно! – Я даже не стал скрывать своего энтузиазма, поскольку рассчитывал совсем на другой расклад.
Хотя Мирона понять можно. Все-таки проблем с ружейными патронами меньше, такие среди находок родом с Земли попадаются куда чаще. К тому же ходят слухи, что здесь, на юге, смогли наладить их релоадинг. То есть, попросту, перезарядку стреляных гильз.
– Пошел, – только и сказал Мирон.
Отсутствовал он недолго. Но достаточно для того, чтобы начать беспокоиться – вдруг передумал? Для себя решил: черта с два я с него теперь слезу, когда за дверью послышались шаги, и объявился Мирон.
– Вот.
ФН ФАЛ в его руках отличался от моего прежнего двумя вещами. Щелевидным пламегасителем и возможностью вести из него автоматический огонь. На Земле существует сколько угодно разновидностей дитяти бельгийских оружейников, но этот был похож, как родной брат. Даже своим потрепанным видом. С некоторой опаской я снял крышку ствольной коробки, чтобы рассмотреть ствол. Если и у него состояние аховое – грош ему цена. Не так уж и много у ФАЛа достоинств: бой и мощный патрон. В остальном тяжел, габаритен, требует тщательного ухода, нескладываемый приклад и еще иногда капризен. И с облегчением перевел дух: канал ствола изнутри выглядел так, как будто ФАЛом пользовались ничтожно мало, но постоянно ухаживали. Ко всему остальному тоже не было никаких нареканий. Безусловно, окончательные выводы можно сделать только после тестовой стрельбы, но почему-то я полностью был уверен: не разочаруюсь нисколько. Ну а то, что автомат выглядит непрезентабельно, так торжественных парадов в ближайшие пятьдесят лет на этой планете не ожидается. Во всяком случае, сам я принимать в них участие точно не буду.
– Ну так что? – поинтересовался Мирон, о присутствии которого, если быть честным, даже забыл.
– Мой карабин посмотри. И если все тебя устраивает, меняемся.
«Бенелли», когда попался мне в руки, выглядел настолько новым, как будто еще день назад лежал на полке оружейного магазина. Он и сейчас в идеальном состоянии, несмотря на все, что успел вместе со мной пережить. Когда носишь оружие не по обязанности, а в надежде на то, что оно спасет тебе жизнь, заботишься о нем нисколько не меньше, чем о себе, если еще не больше.
– Вопросов нет, – некоторое время спустя резюмировал Мирон. – Ну так что, по рукам?
И мы действительно хлопнули друг друга по рукам. Хлопок получился смачным. После чего оба довольные разошлись. Вернее, ушел только Мирон. Я продолжал забавляться со своим новым оружием. Таким меня Лера и застала. Счастливо улыбающимся.
– Смотри, что у меня есть! – не удалось удержаться, чтобы не похвастаться.
– Точно не прогадал? – усомнилась Лера. – Видела я сейчас Мирона, он тоже улыбается довольный. Только ружье у него как новенькое.
– Не это главное!
– Верю. А вообще, странные вы, мужчины. Любите то, чем друг друга и убиваете.
– Мы не только убивать любим, – заявил я, прижимая и целуя Валерию. – Но и кое-что другое. Отчего люди и получаются.
Настроение было превосходным. Оружие, о котором, можно сказать, мечтал. Мы собрались все вместе. Полина сказала, что рана заживает отлично. Рядом девушка, которую люблю. Что еще нужно для счастья?
– Ага, чтобы было больше кого убивать. Так, Игорь, – сказала она, осторожно освобождаясь из моих объятий. – Я вообще-то пришла сменить повязку. Как только вокруг дома три раза подряд обежать сможешь, так сразу и приставай.
– Это что еще за новый тест? Ни разу о таком не слышал. Кстати, вокруг твоего дома на Земле часто мужики бегали?
– Достаточно часто. Сутками! Садись уже. Сейчас Полина придет.
Взгляд у нее был строгим, каким и должен быть у врача.
– Медицинский консилиум? Или комиссия на выписку?
Пусть шутки получались у меня одна за другой не слишком-то удачными, но они сами вырывались наружу.
– Нет. Новое лекарство на тебе будем испытывать. Вот такенный шприц и такая же игла! – Лера широко развела руки, показывая, какими они будут. – Три укола в задницу и еще один в язык. И в руки тоже, – добавила она, когда я, не удержавшись, погладил ее по тому месту, куда мне было назначено аж целых три укола.
– Ну и что там? – Заглянуть себе под мышку ни разу еще толком не получилось. И потому все мечтал добраться до зеркала.
– Нормально все. Не мокрит, шов не воспален, и красноты как будто бы нигде не видно. Жить будешь, – заключила Лера.
– Надеюсь, с тобой?
– Ну а с кем же еще? Пристрелю обоих! И не надо смеяться! Я, между прочим, единственный ребенок в семье и потому ни с кем делиться не привыкла. Мотай себе на ус.
Лера хотела сказать что-то еще такое же грозное, когда скрипнула дверь, пропуская жену Мирона. Полина осмотр провела быстро. Несколько раз нажала пальцем, глядя на меня в ожидании реакции. Но будь даже больно, я бы виду не подал, чтобы она не заявила: придется тебе надолго здесь задержаться. Но больно было, только если поднять руку в определенное положение, и я его старательно пытался избегать.
– Лера сказала, что жить буду, – сообщил я Полине.
– Обязательно будешь! – твердо пообещала она.
И в ее слова очень хотелось верить. Нет, не в то, что рана больше не представляет угрозы для жизни, а вообще.

– Игорь, что-то ты поправляться начал! – Лера несильно ткнула мне пальцем в живот. – Скоро отрастишь себе брюхо и как бегать-то станешь?
Еще бы нет – мы гостим у Мирона почти неделю. Ладно первые два дня, когда аппетит был так себе. Но затем он проснулся зверский. Что являлось верным признаком выздоровления.
– Так положено. Для авторитета, – заявил я.
Мы лежали, глядя в окно на звездное небо. Вообще-то, давно уже было пора спать, чтобы набраться как можно больше сил перед завтрашним походом. Но не спалось. И потому мы лежали и разговаривали. И о всяких пустяках, и о вещах куда более важных.
– Пузатого я тебя тоже буду любить не меньше, – пообещала Валерия. И без всякого перехода поинтересовалась: – Игорь, как ты думаешь, про Звездный не врут? Ну, что там есть все и даже настоящий оркестр?
– И какой им смысл врать? А ты что, так симфоническую музыку любишь?
– Я ее всякую люблю.
– Ну так в чем же дело? У меня в телефоне полно треков, и батарея заряжена.
Только сегодня заряжал, когда еще подвернется такая возможность? Разрядится снова? Да и черт с ним, ради Леры не жалко. К тому же вряд ли она будет слушать музыку долго. Все-таки пора спать. Ну а перед этим обязательно нужно заняться кое-чем другим.
– Кстати, насчет телефона… Мы уже сколько с тобой, а я еще ни разу в него не заглядывала! А вдруг ты на какую-нибудь лахудру подписан? А то и на нескольких сразу? И как это мне раньше-то в голову не пришло? В общем, неси его! Сейчас мы тебя выведем на чистую воду!
Я слез с постели, все еще улыбаясь. Телефоном здесь можно пользоваться только как проигрывателем и камерой. Откуда у меня возьмутся подписки?
Прошлой ночью мы с ней смотрели комедию, тоже с телефона. Не выдающуюся, но то и дело смеялись над далеко не самыми удачными шутками и ситуациями. Все-таки развлечений настолько мало, что даже она казалась шедевром. Ну а затем обоим вдруг стало грустно. Я выключил кино уже перед самой развязкой, и нам совсем не было интересно, чем все закончится. Грустно, потому что на экране мелькали кадры Земли. Куда вернуться вряд ли теперь суждено. Казалось бы, самые обычные улицы, люди, дома… Снятый крупным планом кот, который следил за веселой стайкой воробьев и совсем не вписывался в сюжет. Случайно попавший в кадр самолет. И многое другое. То, на что при жизни там не обращаешь никакого внимания, настолько все привычно. И начинаешь ценить, только когда потерял.
Я уже нащупал на столе телефон и даже взял его в руки, когда за окном мелькнула быстрая тень. Не сразу за ним, поодаль, и, если бы глаза не привыкли к темноте, мне ни за что не удалось бы ее разглядеть. Тень не могла принадлежать зверю. Нет, случается, те забредают и в оазисы и иной раз от них довольно трудно избавиться, но то, что я видел какие-то считаные мгновения, не могло быть не кем иным, как человеком. Причем таким, который страстно желает, чтобы его не увидели.
– Тихо! – скорее подумал, чем сказал я, осторожно возвращая на стол телефон и хватаясь за оружие. Сделав большой шаг, оказался у постели и горячо зашептал Валерии на ухо: – Одевайся быстрее! Закроешь за мной дверь и сразу же забейся в самый угол возле окна. Сиди тихо, что бы ни происходило снаружи.
Я обязательно заставил бы Леру залезть под кровать. Но наша постель больше всего походила на ящик, к тому же доверху заполненный всяким барахлом. И освобождать его – значит терять время. Снаружи все было тихо. И все же я готов был поклясться, что тень за окном мне не примерещилась. И сразу же вспомнились слова Яниса, сказанные им накануне.
– Никак не могу отделаться от наваждения, что за нами кто-то наблюдает.
Конечно же никто его на смех поднимать не стал. Более того, Трофим с Остапом тщательно осмотрели окрестности. Никого и ничего не обнаружив. Ну а что там можно было найти? Кучку фильтров от сигарет, которые оставил наблюдатель? Или упаковку от продуктов, которыми тот время от времени подкреплялся? Не нашли ничего, что совсем не означало, будто Артемон ошибается. Ночью у нас всегда выставлена охрана из двух человек. Днем обязательно кто-нибудь дежурит тоже. Но где бы взять уверенность, что караульные еще живы? Наконец шуршание одежды затихло.
– Оружие взяла?
– Да.
Совсем не хотелось бы, чтобы оно тебе пригодилось, но так мне будет самую чуточку спокойнее.
– Сейчас я подойду к двери, потихоньку ее открою, потом закрою за собой, и только тогда ты уже сама к ней подойдешь и задвинешь засов. – От засова у него было только название – деревяшка в палец толщиной. Но дверь открывалась наружу, и потому так просто его не сломать. – Все поняла?
– Да.
Голос у Леры не был испуганным. Слишком много ей уже пришлось пережить за те два месяца, как она сюда угодила, замучаешься перечислять. К тому же я старался говорить так, чтобы не вызвать лишней тревоги. Мне точно не показалась тень за окном, но совсем не обязательно, чтобы она принадлежала врагу. Я настороженно посмотрел в щель, готовый в любой момент… нет, не отпрянуть – броситься вперед. Чтобы прокатиться по земле и оказаться под прикрытием сруба колодца, благо он недалеко. Поблизости, в пятнадцати минутах ходьбы, есть родник с чистой холодной водой. Но Мирон не был бы самим собой, если бы не выкопал колодец рядом с домом.
Никого не было видно, как и не доносилось никаких звуков. Кроме самых обычных ночных. Звездное небо давало достаточно света. Иголки собирать не получится, но видно достаточно далеко. Даже стену подступающих к заимке джунглей, а до них метров полста. Все так же, на корточках, я выбрался наружу. Прикрыв за собой двери, на некоторое время замер, дожидаясь, когда Лера задвинет засов. Все, можно двигаться дальше. Я и двинулся – вприсядку, утиной походочкой, вдоль стены дома, на темном фоне которой буду не так заметен. Благо и рожа загорела почти до черноты, и одежда на мне белизной не сверкает. Крался и думал: вот увидит меня кто-нибудь из тех, кто сейчас дежурит, и что он подумает? А если им окажется Гудрон? Уж он-то наверняка каверзно так спросит:
– Теоретик, ты чего это? Тренируешься перед выходом? Ляльку свою скучать бросил, а сам вон оно чё? Или у вас, эмоционалов, каждую ночь так положено, чтобы свой дар не растерять? – Либо что-нибудь еще в том же духе.
Грохот выстрелов улыбку с лица стер мгновенно – где-то за домом разразилась целая перестрелка. Выстрелы бахали один за другим, и несложно было понять, что стреляют и наши, и в наших.
Давно успел убедиться: в перестрелках вообще ничего хорошего нет. Но особенно неприятны ночные. Когда только по наитию и удается понять, где свой, а где чужой, да и то далеко не всегда оно срабатывает. Когда получить свинцовый гостинец от своего можно так же легко, как и от чужого.
Гудрон, Янис, Дарья и остальные нашли себе приют в хижине, которую и домом-то назвать нельзя. Так, сарай из жердей с многочисленными щелями в стенах. Единственное его достоинство – крыша, которая в большей степени защита от палящих лучей солнца, но не от дождя. Любая пуля пронзит строение насквозь, и стреляли где-то в той стороне. Из дома Мирона не доносилось ни звука. Либо он посчитал, что ему еще не время, или же вообще решил, что его дело сторона. Но в любом случае можно себе представить, какими последними словами он называет всех нас. Тех, которые в прямом смысле привели в его дом войну.
Перебежками я оказался у хижины. Стрельба к тому времени сместилась куда-то в сторону, к тому же стала куда более редкой. Что и понятно – напавшие быстро сообразили, что ничего у них не получится, и сразу же отошли. Ну а нашим хватило ума их не преследовать. Ночью, в зарослях, где и днем в двух шагах проще услышать, чем увидеть. «Так, а если сюда заявились не перквизиторы и им нужна вовсе не Дарья? А например, Полина? Если допустить, что тем нужен врач? Например, чтобы извлечь пулю. Бред? Такое впечатление, что все действия напавших – лишь отвлекающий маневр. Но отвлекающий от чего?»
– Игорь, это ты? – Голос Дарьи был на удивление спокойным.
– Да. С тобой все в порядке?
– В порядке.
Послышалось шуршание раздвигаемых ветвей, и вот она, уже рядом. Я нашел ее руку, сжал… Все будет хорошо! Рука оказалась теплой и совсем не дрожала. Теперь нет смысла куда-то идти, лучше остаться рядом с ней; возможно, все еще не закончилось.
Стрельба прекратилась полностью, и вскоре все должны были вернуться. Не шумной оживленной толпой, весело переговариваясь на ходу: как же мы им славно задницы надрали! Не те игры. И главное, чтобы среди них не оказалось раненых, не говоря уже об убитых.
– Игорь, мне показалось, возле дома кто-то есть. Вернее, был.
– Много?
– Человека три.
Вот даже как? Им все-таки нужна Полина?
– Даша, оставайся здесь, скоро все вернутся. Я мигом.
Только узнаю, все ли с Мироном в порядке, и сразу назад. А еще заберу Леру. Наверное, страху натерпеться успела! В дверь стучаться не стал. Еще саданет Мирон сквозь створку, не признав голос. Черт его знает, как у него с нервами.
– Мирон! – позвал я его, прижимаясь к стене под окном.
Он откликнулся сразу же.
– Слушаю.
– С вами все в порядке?
– Да.
Оставалось только надеяться, что ответил он не с прижатым к горлу ножом. Или не с упертым стволом в затылок. С ним все, теперь за Лерой.
Щель в дверях была не шире ладони, но увидел я ее сразу. И внутри все похолодело – щели быть не положено, дверь должна быть плотно прикрытой.
– Лера! – рванул я на себя дверь, врываясь в пристройку. – Лера!
Чтобы с одного взгляда понять: ее здесь нет.
– Лера! – в очередной раз, уже куда тише, позвал я, бессильно опускаясь на пол.

– Нас развели, как последних лохов! Как тупое стадо баранов! Да каких там баранов? Овец! Отвлекли якобы нападением, постреляли в нашу сторону, а мы и рады стараться, устроили с ними войнушку! – бушевал Гудрон. И ругался. Длинно, грязно, витиевато. Совсем не смущаясь Дарьи. – Теоретик, ты себя не вини! Любой на твоем месте поступил бы так же. Зачем было брать Валерию туда, где стрельба? Но кто же мог знать, что все обстоит именно так? В какую голову могло бы прийти, что им нужен совсем не тот, на кого можно было подумать? И тебе еще крупно повезло, – добавил он куда тише.
Сам знаю. Они обязательно контролировали дверь в пристройку. И когда я оттуда появился, меня спасло лишь то, что им не захотелось поднимать лишний шум, чтобы не привлекать внимания к истинной цели. Проследили за тем, как я бросился к остальным. Наверняка они щерились в улыбках, наблюдая за всеми моими ужимками. А затем забрали то, за чем сюда и пришли, – Леру.
Она и была их целью. Но почему? Зачем им нужна обычная девушка? Да, симпатичная, а для меня так и вовсе самая красивая и самая лучшая. Что они могут знать о ней больше, чем я? Мы познакомились с Лерой в первый же день после того, как она угодила в этот мир. А затем все время были рядом. Ну и зачем им она? Не сам я, не Дарья, а Лера?!
– Все наорались? – сказал Янис то, что раньше должен был сказать Грек, а теперь я. – Если да, нужно решать, что теперь делать.
– У перквизиторов одна дорога – на побережье, – сказал Демьян.
– Охренительно мудрая мысль! – снова взвился Гудрон. – Если не считать того, что побережье тянется на тыщу верст. Может, заодно скажешь, куда именно они направились?
Борис полностью прав. Может, не на тысячу, но побережье достаточно протяженное. Далеко на западе оно упирается в болота, а на востоке – и до них куда ближе, – в неприступные скалы. Между скалами и болотами несколько сот километров.
– Вот чего не знаю, того не знаю, – развел руками Демьян. – Но если будем сидеть на месте, не узнаем точно.

Эпилог

– Значит так, парни, – заявил я, поднимаясь на ноги. – Считаю, это мое личное дело. Всем покедова.
Мы можем долго здесь сидеть и ругаться. Пока наконец не придем к какому-нибудь решению, которое устроит всех. Кроме меня. Потому что, каким бы оно ни было, будет потеряна куча времени. Возможно, потеряна безвозвратно. А так есть шанс. Понимаю, что крохотный, но сейчас он еще есть. Затем его не станет. Когда перквизиторы погрузятся в лодку и уйдут в неизвестном направлении.
Когда-нибудь потом я обязательно узнаю, где их можно найти. И найду, чего бы мне это ни стоило. Но что случится к тому времени с Лерой? Будет ли она жива? И если даже застану живой, какой именно ее увижу? Что в ней останется от того, что она испытывает ко мне сейчас? И останется ли вообще? Нет, не потому что Лера к тому времени меня забудет. Если все, что говорят о перквизиторах, правда, она лишится всего, чего только может лишиться нормальный человек.
Когда поднимался на ноги, меня качнуло. Трофим, пытаясь поддержать, подхватил под руку. Я лишь досадливо поморщился: не стоит. Всего лишь неудачно поставил ногу на выпирающий из земли корень. Со мной все нормально. И лишь изредка боль пронзает плечо, когда поднимаю левую руку вверх. Вероятно, связано с тем, что плечевой сустав, которым я в последнее время старался не двигать, чтобы не бередить рану, закостенел. Разработается. Что до остального… Возможности человеческого организма почти безграничны. И черт бы меня побрал, если я не использую их все.
Рюкзак был готов со вчерашнего вечера. Когда ничто не предвещало того, что случится ночью. Когда мы с Лерой были переполнены планами на будущее, и все они связаны со Звездным. Настоящим мегаполисом на этой планете. Теперь только и оставалось, что закинуть рюкзак за плечи. И сунуть в карман телефон, который так и продолжал валяться на столе с того самого момента, когда за окном промелькнула тень.
До рассвета оставалось еще много времени. Но небо по-прежнему звездное, и потому даже в густом лесу потерять направление проблематично. Здесь люди давно уже нашли для себя путеводные звезды. Как когда-то Полярную или Южный Крест на Земле. Если все время держать путь чуть левее яркого созвездия, так похожего своей формой на кляксу, выйду точно на побережье. Что буду делать дальше? Еще не знаю. Но отчаянно хочется надеяться, что мне повезет.

Первым меня догнал Трофим. Услышав за спиной шорох, а затем и чьи-то шаги, даже не стал оборачиваться. Точно не зверь и сомнительно, чтобы враг. У хищника вполне хватило бы времени на бросок. Ну а человек давно бы уже успел пристрелить.
– Игорь, фляжку забыл.
– Спасибо.
Необходимая вещь. И пусть вода все так же отдает горечью даже после того, как я несколько раз в ней ее кипятил, без фляжки не обойтись. Да и что горечь воды по сравнению с той, что переполняет меня? Наверняка я мог бы сделать все как-то иначе, вместо того чтобы оставить Леру одну. Не знаю, что именно, но точно бы мог.
Трофим шел теперь рядом, а значит, он догнал совсем не для того, чтобы отдать фляжку. Ну что ж, спасибо ему еще раз. Как бы там ни было, вдвоем будет проще.
И снова сзади шаги догоняющего нас человека.
– Игорь, здесь стоило бы взять в сторону. Иначе придется долго обходить – чуть дальше на пути ущелье. Держись за мной, в здешних местах я и в темноте не заблужусь.
– Благодарю, Остап. – Да, задержки мне совсем ни к чему.
Вскоре к нам присоединились и остальные. Гудрон, Демьян, Янис, Слава Проф… За исключением Дарьи, которой, конечно, сейчас среди нас не место. Мы шли молча. Да и о чем говорить? К тому же любое слово могло заглушить подозрительный звук. Оттого что перквизиторы далеко, другие опасности ночного леса никуда не делись. Я периодически скрипел зубами, что рассвет не приходит так долго. Ведь наступи он, появится возможность разглядеть, куда ставишь ногу, и тогда можно перейти если не на бег, то на рысь. Чтобы хоть немного уменьшить ту фору, которую они перед нами имеют. Я шел, глядя на маячившую впереди спину Остапа, слушая за своей спиной шаги остальных, и думал, что им повезло – в ночном бою никого даже не зацепило. Что отчасти понятно: пришли не уничтожить всех, а забрать то, что они хотели забрать. И у них получилось.
– Игорь, давай рюкзак. – И Янис, не дожидаясь ответа, потянул его с моих плеч.
Сопротивляться я не стал. Изъявляет желание – пусть несет. Однажды мне пришлось нести его собственный, хотя свой в тот момент казался плотно набит свинцом. Но тогда Артемону приходилось еще хуже, его цапнула какая-то летучая гадина. В шею. Отчего и шея и лицо раздулись так, что страшно было смотреть.
Тогда еще живой Гриша Сноуден вел его под руку, потому что у Яниса все плыло в глазах. Ну а я нес рюкзак. Повесив его на грудь, чтобы хоть как-то уравновесить свой. Болото казалось бесконечным, солнце палило так, как будто желало все испепелить, а от трясины поднимались вонючие испарения, от которых кружилась голова. Сейчас все намного проще.
И все-таки как бы мне помог сейчас жадр! Он снял бы ту боль, от которой огнем горит левый бок и плечо, а шагать становится все труднее и труднее. Обидно до злости. Быть самым сильным из всех существующих эмоционалов и не иметь возможности пользоваться жадрами…
Ничего, рассвет уже близок. Тогда мы прибавим шагу и вскоре окажемся на побережье. Там мне непременно повезет, и я их найду. И конечно же спасу Леру. Она будет насмерть перепугана, но у меня обязательно найдутся слова, которые ее успокоят.
Затем мы отправимся в Звездный и через какое-то время окажемся там. Что мы с Лерой сделаем первым делом, так это отправимся на концерт. Мирон рассказывал, в Звездном есть самый настоящий оркестр. Странное дело, но в этом чудовищном мире с людьми происходят удивительные вещи. Почему-то чем дольше здесь находится человек, тем больше ему начинает нравиться классическая музыка. В том числе и тем, кто никогда раньше ее не слушал. Не проявлял интереса и даже воротил нос. Возможно, и прав я был, когда думал, что вечность говорит с нами языком музыки. Ведь для этого она выбирает самый подходящий язык.